Однако генерал расспрашивал о ней с неподдельным интересом. О жизни в Оринграде, о работе в шоколаднице, об отце и матери, о том, с кем я дружила и что любила делать в свободное время. О себе на подобные вопросы никогда не отвечал. Ни слова о родителях, ни слова о детстве. Как будто он появился на свет уже шестнадцатилетним военным, но даже о том времени не любил вспоминать. Все его рассказы касались последних десяти лет.

В один из дней я набралась смелости и спросила, знает ли он, что стало с теми девушками, которых привезли из Оринграда вместе со мной. Мы сидели после ужина на ступеньках террасы, пили вино (после пары совместных ужинов я все-таки осмелилась начать его пробовать) и наблюдали за тем, как садящееся солнце заливает засыпающий сад расплавленным красным золотом, как краски постепенно блекнут, растворяются в сгущающихся сумерках. Мы сидели рядом, бок о бок, не касаясь друг друга, но я при этом испытывала странную, непривычную близость. Наверное, в других условиях я бы так и не решилась спросить.

Шелтер какое-то время молчал, перекатывая в бокале вино, а потом все-таки ответил:

– Магистр их всех одобрил, они сейчас живут в доме коллекции.

– А что с ними будет дальше? – спросила я тихо, сжимая свой бокал слишком сильно.

Шелтер пожал плечами.

– Как я уже говорил, самое позднее через полгода их отпустят. Когда Магистр убеждается в том, что женщина ему больше не нужна, он дарует ей свободу.

– Свободу? – горько переспросила я.

Шелтер повернулся, посмотрел на меня привычно строго и повторил:

– Да, свободу. По законам Магистрата те, кого привезли с завоеванных территорий, становятся рабами. В прежние времена, когда Варнай только начинал завоевания, в рабов превращали целые племена. Абсолютно все население завоеванной территории теряло или жизнь, или свободу. Сейчас иначе. Проигравшая сторона откупается деньгами, ресурсами, потерей независимости, сотней рабов, как правило мужчин или мальчиков, и парой десятков наложниц. Женщины, попадающие к Магистру, через определенное время восстанавливаются в гражданских правах. Это единственный подарок, который они получают от Магистра: право вернуться домой или остаться свободной гражданкой в Варнае.

– Но что они делают дальше? – продолжала недоумевать я. – Если все знают, что с ними было. Как они с этим живут?

– По-разному, я полагаю, – пожал плечами Шелтер. – Пойми, не весь мир похож на Оринград. Некоторые просят отвезти их домой – это желание исполняется. Как они живут там дальше – этого я не знаю, но, наверное, как-то живут. Другие предпочитают остаться в Варнае или переезжают в город поменьше, но на территории Магистрата. Иногда идут в прислугу, но чаще выходят замуж…

– Замуж? – удивилась я. – После… После такого?

Шелтер снисходительно улыбнулся.

– Это в Оринграде мужчины, судя по всему, так не уверены в себе, что кроме девственниц замуж никого брать не хотят, чтобы их, не приведи Тмар, не сравнили с другим и сравнение не вышло не в их пользу. В Магистрате жениться на женщине из коллекции Магистра – это очень… популярно среди определенных слоев населения. Мелких дельцов, торговцев, мастеров. Понимаешь, считается, что Магистру привозят лучших, самых красивых иноземок, это раз. Магистр для варнайцев – безусловный лидер, отец народов, практически полубог. Взять в жены женщину, с которой он спал… Не знаю, как тебе это объяснить, ты едва ли поймешь. Но это ценнее любой девственницы.

Он был прав: я не понимала. И еще меньше я понимала, как вообще можно выйти замуж, как можно снова лечь с мужчиной, если кто-то другой брал тебя против твоей воли. Это не укладывалось в моей голове.

– Конечно, бывают и менее радужные ситуации, – признал Шелтер тем временем. – Иногда Магистр остается очень недоволен коллекционной девушкой, тогда он не восстанавливает ее в правах. Она или остается рабыней со всеми вытекающими отсюда последствиями, или отправляется в бордель. Тогда все кончается очень плохо.

Я молча смотрела в свой бокал, уже жалея, что начала задавать вопросы. Солнце село, и, наверное, именно поэтому стало очень холодно.

– А что происходит с теми, кого Магистр не выбрал? – все же спросила я после небольшой паузы.

Разговор угнетал, но неведение пугало сильнее. Отчего-то хотелось знать, какой именно участи мне удалось избежать.

– По-разному. Магистр может подарить девушку кому-то из верхней ложи. В качестве наложницы или обычной рабыни. Но как я уже говорил, это происходит редко. Если понравишься Драгзу, есть вариант приласкать его, за это он тихонечко вернет тебя туда, где взял. Если понравишься Драгзу, но не приласкаешь его, он превратит твою жизнь в пекло: отправит в качестве рабыни на самые тяжелые работы. В отдельных случаях, если девушка не сгодилась ни Магистру, ни в качестве подарка, ни самому Драгзу, то ее просто… выставляют за дверь. Доберется до дома – молодец, снова станет свободной. Не доберется – ее проблемы.

Я непроизвольно поежилась. Теперь действительно стало понятнее, от чего именно меня спас Шелтер. И хотя внутренний голос велел молчать, я все-таки задала свой последний вопрос:

– Вы бы стали мне помогать, если бы я понравилась Магистру? Вы бы попросили меня себе?

Генерал сделал большой глоток вина, глядя туда, где солнца уже не было видно, но небо еще оставалось расцвечено во все оттенки алого.

– Не знаю, – честно ответил он. – По крайней мере, тогда бы у тебя был шанс вернуться домой свободной женщиной, а я тебе свободу дать не могу. Это привилегия Магистра. Если бы ты смогла переступить через себя и не сопротивляться слишком сильно…