Тут я увидел, что дядя Агигульф из конюшни коня выводит. И понял, что сейчас Гизульфа к коню привяжут и будут разметывать. И заревел пуще прежнего, так что дед мне затрещину дал.

А дядя Агигульф лицо зверское сделал и спросил у Гизульфа, под лавку к тому заглянув, где Гизульф прятался, не видел ли, мол, Гизульф, куда веревка делась? Добрая была веревка, втрое свитая, такая, что человека подвесить можно и не порвется. А Гизульф не отвечал. Я не знаю, что делал Гизульф под лавкой. На лавке жрец сидел.

Жрец сидел важный и строгий, пока дедушка ему медовухи не поднес. После же долго беседовали они с дедушкой. Жрец дедушку по плечу хлопал и хохотал зычно.

И ушел жрец.

Как жрец ушел, дедушка Рагнарис вскричал громовым голосом: где, мол, этот Гизульф?

Гизульф под лавкой заскулил жалобно. Дед наклонился и вытащил его за шиворот, как кутенка. И понял я, что сейчас в жертву Гизульфа принесут. Дед после медовухи лицом был багров и голосом зычен, как никогда. На вытянутой руке Гизульфа поднял и богам показал: вот, мол, любуйтесь!

И тут на дворе голос Тарасмунда послышался. Тарасмунд Гизульфа искать ездил и только сейчас вернулся. Отец наш спрашивал, не нашелся ли, мол, Гизульф. Ответа не дождавшись, в дом ворвался и тотчас же Гизульфа увидел. Уныло свисал Гизульф в дедовой руке и на богов глазами моргал. С богов на отца взор перевел, сопли до самых колен свесил, одно ухо больше другого, во рту голодная слюна собирается и по подбородку течет. Шутка ли, два дня не ел.

Тарасмунд к нему руки сразу протянул и захохотал, еще в дом толком не войдя. Дед сказал недовольно отцу нашему Тарасмунду:

— Забирай щенка своего.

И бросил Гизульфа Тарасмунду. Отец Гизульфа поймал и крепко стиснул, а Гизульф пискнул.

Отец крикнул Гизеле, чтоб сопли мальцу утерла и накормила его. Гизела давно уже возле Гизульфа вилась, как собака возле кости, но дед отгонял ее — наказывал Гизульфа. Как заслышала, что можно кровинушку ласкать и кормить, так сразу прибежала и Гизульфа увела.

Я понял, что Гизульфа ни разметывать, ни в жертву приносить не будут. И сразу стало скучно. Но на дворе было уже темно и холодно, поэтому я в доме оставался.

Когда Гизела Гизульфа накормила и сопли надлежащим образом ему утерла, отец и дед усадили его между собою на лавку и подступили с распросами.

Тарасмунд спросил строго, куда Гизульф самочинно отправился. Гизульф, свесив нос, отвечал, что ходил искать Скандзу. Хотел богатырства набраться и семенем укрепиться, чтобы род свой прославить.

Я подумал, что Гизульф вперед меня эдакий подвиг задумал и, коли бы жрец не помешал, осуществил бы. И завидно мне стало.

Но тут отец наш Тарасмунд захохотал громовым голосом и по лавке рядом с собой кулаком стучать стал. А дедушка Рагнарис едва не плюнул с досады.

Ругаться стал. Мол, каков отец, таково и потомство. Заодно и историю поведал, пока бранился.

Когда отцу нашему Тарасмунду десять зим минуло, подговорил он дядю Агигульфа, который тогда и вовсе малолетним был, но ходить уже начал, отправиться Скандзу искать. Тоже семенем укрепиться хотели.

Ушли они далеко, но не в сторону капища, как Гизульф, а в болота, да там и заблудились. Хорошо еще, что собака хродомерова их по следу нашла. В такие топи забрели, что едва не сгинули. Мидьо, бабушка наша, Тарасмунда за уши таскала и кричала на все село, что попробовал бы он, Тарасмунд, дитя девять лун носить да день рожать, узнал бы, каково это, так пожалел бы ее трудов и не лез бы в топи по глупости да неразумию. Все село собралось поглядеть и послушать, потому что бабушка Мидьо редко когда голос повышала, но коли уж бралась кричать — боги и те заслушаются.

Тарасмунд молча муку претерпевал, хоть ухо одно она ему надорвала. А дядя Агигульф ревел во все горло и сопли по лицу и волосам размазывал.

Как бабушка Мидьо откричала, за дело дедушка Рагнарис взялся и тоже Тарасмунда учил. А Агигульфа не учил, потому что и тогда был дядя Агигульф любимцем богов.

Когда дедушка про это рассказал, отец наш Тарасмунд хмыкнул и вдруг проговорил:

— Так ведь и ты, отец, Скандзу искал. Мы-то с Агигульфом мальцами были, а ты на Скандзу в поход отправился, когда уже тебе начали доверять коня отцовского чистить.

Дед побагровел пуще прежнего и на отца нашего в ярости уставился. Так и надвинулся на него бородой, Гизульфа, который между ними сидел, едва не своротив.

— А это-то откуда ты знаешь?

Тарасмунд засмеялся.

— Хродомер рассказывал.

Тут уж дед взъярился. Разом все позабыл — и Скандзу, и Гизульфа, и Тарасмунда с Агигульфом. Хродомера честить начал. Любо-дорого послушать было. Говорил дед до ночи, пока сам зевать не начал.

Тут я спросил деда, далека ли от нас Скандза. Дед отвечал, что Скандза от нас не слишком далека, но вот дорогу туда сыскать трудно, потому что та река, по которой наш народ шел, все время петляла.