Шрифт:
«Что за хрень? — мысленно взвыл Афиноген, нащупывая реальность. — Какого черта она делает в колодце?»
Ведь все было так замечательно улажено! Проникновенная беседа с бабушкой, легкий намек матери, два литра коньяку со жрецом… В голове при воспоминаниях о коньяке запульсировало, а желудок неприятно сжался…
Как же легко было работать, пока обе девочки находились под его присмотром!!
Впрочем, проклятый Пауль Эро убедил же Афиногена, что теперь старшенькой ничего не угрожает. И что Афиногену стоит заняться своими прямыми обязанностями, то есть устроить жизнь Оливки, получить, наконец, свой многострадальный диплом… И да, не показываться больше Сонье на глаза, не в том виде, в котором он явился перед ними в последний раз.
Ревнивый.
Афиноген улыбнулся своим воспоминаниям и почти сразу же нахмурился.
И все-таки, что Сонья делала в колодце? И почему она не под защитой Призрачного замка? Руны на карте судьбы говорили о том, что договоренность между Бего и Эро все еще в силе, потому Афиноген и не переживал особо из-за того, что не имеет возможности находиться рядом со своей «факультативной работой» постоянно.
В душе шевельнулось какое-то нехорошее предчувствие, но хранитель, скрипнув зубами, отогнал его прочь. Что может случиться с младенцем во дворце, полном охраны, за несколько часов? А здесь, судя по вялым мыслям Соньи, нужно было принимать оперативные меры.
Немного усыпить бдительность, чуть-чуть расслабляющих мыслей, легкости в мышцы и дико эротичный сон. Не ей, а тому болвану, который, затягивая возвращение хранителя к Оливке, вместо того, чтобы приступить к активным действиям, просто завалился спать рядом с обнаженной женщиной. А Афиноген, между прочим, нарушил одно из многочисленных правил этики поведения, вмешавшись в ментальную защиту Соньи, когда отправлял ее спать нагишом…
И дальше терпеть нехорошее предчувствие, переросшее в рев сигнальной тревоги, стало невозможно. Надеясь на то, что Эро ничего не испортит, и памятуя о последнем предупреждении сыщика насчет того, что тот сделает с хранителем, если еще раз заподозрит его в том, что тот вмешивается в его сны, Афиноген рванул в Зачарованный лес, чтобы обнаружить, что все семнадцать родовых башен окрасились в траурный цвет.
Что за черт?
Когда умирает эльф, все листья с деревьев в саду дома, где он родился, опадают, поднимая к небу скорбные голые ветви. И осиротевший дом омывают горестные скрипы и стоны.
Когда умирает правительница эльфов, все листья сбрасывает Зачарованный лес.
Лорридис тем утром проснулась от слишком яркого света и не сразу поняла, что проблема не в осеннем солнце и не в том, что она забыла с вечера задернуть шторы в спальне.
— Что ты так рано подскочила? — проворчал Ди, пытаясь поймать ее за хвост голубой сорочки, но женщина уже вскочила и устремилась к окну.
— Ох... — простонала она испуганным голосом.
— Что такое?
— Аугуста Нель... — Лорридис оглянулась на мужа, который уже утратил утреннюю сонливость и возился под одеялом, натягивая слетевшие среди ночи пижамные штаны.
— Мам, пап, — закричал один из близнецов из спальни напротив, — в саду все деревья голые!
— Вот черт, — Диллинхель подошел к жене и ласково обнял ее за плечи.
— Что теперь будет? — она подняла на мужа мокрые глаза.
— Ничего хорошего, — проворчал тот, — особенно если вспомнить, кто по праву крови вступает в права Регента...
И словно в подтверждение его слов над Зачарованным лесом прокатилась первая волна заунывного плача, который будет длиться одиннадцать дней, а потом, когда деревья окрасятся в первую молодую листву, все забудут об Аугусте Нель. Правители приходят и уходят, а Зачарованный лес стоял на этом месте тысячи лет и простоит еще столько же.
— Надо Павлику вестника отправить, — Лорридис вытерла правую щеку, не замечая, как слеза скатилась по левой и, соскользнув с подбородка, расплылась темным пятнышком на атласе ночной сорочки.
Дверь спальни распахнулась, и в комнату вбежали близнецы:
— Что происходит-то? — Глеанир и Легинир говорили синхронно и были одинаково испуганы. — Мам, ты плачешь?
— Никогда не думал, что скажу это вслух, — Диллинхель раздраженно провел ладонью по затылку, — но вам, мальчики, придется на некоторое время уехать к бабушке Гранате...
Ответом ему послужили два восторженных взгляда и радостный басовитый визг подростков, которые хоть и считали себя взрослыми, все еще оставались детьми.
— А Павлику я вестника сам отправлю, — мужчина поцеловал жену в щеку и поспешил в ванную комнату. Надо было торопиться во дворец. Времена наступали тяжелые.
Последнее письмо правительницы Зачарованного леса Аугусты Нель
Здравствуй, мой дорогой мальчик!
Возможно, ты все еще обижен на меня. Не стоит, правда. На мертвых обиды не держат. А в том, что я уже давно мертва, сомневаться не приходится. К утру, надеюсь, я, наконец, узнаю, о чем шепчут листья.