Ангелина сухо сглотнула и облизала вмиг пересохшие губы, проклиная себя за несдержанность.

— Я могу говорить только о том, что напрямую касается моей семьи, — директор с видимым сожалением опустил тонкую руку на стол. — Мне нужно было подтолкнуть расследование моего юного друга в этом направлении... Вы понимаете, в каком именно?

— Думаю, что понимаю... — профессор Фасолаки вороватым движением спрятала под стол обе свои руки. — Это... Это касается... м-м-м... Призрачных демонов?

— Вам очень идет традиционный русалочий наряд.

Внезапная смена темы разговора заставила нового профессора Школы Добра недоуменно моргнуть и слегка порозоветь под нескромным директорским взглядом, скользящим по краю глубокого треугольного декольте.

— Я... Э-э-э-э... Спасибо...

И губы поджала раздраженно, злясь на себя. Что за черт! Словно впервые в жизни мужчина смотрит на нее так.

Пан Ясневский резко подвинул стул, чтобы оказаться как можно ближе к женщине и, еще больше понизив голос, произнес:

— Простите мне мое любопытство, но мне действительно сложно сосредоточиться. Ни о чем думать не могу с тех пор, как вы вышли из дамской комнаты. Мне надо знать. Вот здесь вот, — горячая ладонь бессовестно коснулась круглой коленки, выступавшей из традиционно неприличного разреза юбки, — это что же, браслет морской ведьмы?

Вельзевул Аззариэлевич не отрывал глаз от смущенного лица и, вместе с тем, осторожно очертил средним пальцем серебро наколенного украшения, скользнул по трем из пяти бриллиантиков и остановил свое путешествие на тыльной стороне ноги, вычерчивая восьмерки и прочие круги.

— Это просто часть образа, — собственный голос резанул напильником по нервам, — мне... Директор Ясневский! Вы ко мне пристаете, что ли?

Очуметь, как умно и дипломатично!.. Но как же своевременно в голову пришла эта мысль, заодно и подруг с собой привела, ворчливых и недовольных. Ангелина мысленно ахнула, внезапно осознав, что она достаточно сильно пьяна, в карнавальном костюме, в кабаке. И позволяет себя лапать... Мало того, радуется этому лапанию, как девчонка.

Вельзевул Аззариэлевич, не скрывая разочарования, убрал руку и вдруг улыбнулся, обнажив белую полоску зубов:

— Виновен.

Верхние зубы прикусили радостную нижнюю полную губу, и Ангелина, вздрогнув от этого зрелища, двумя руками схватилась за бокал с недопитым элем.

— Мне в самом деле надо было, чтобы Пауль узнал о Стражах. Может быть, теперь появится шанс, что будущее изменится.

Профессор Фасолаки из-за очередного поворота в разговоре снова разнервничалась и резко дернулась на стуле.

— И про... обряд вы верно догадались, — мужчина откинулся на спинку стула, впервые с момента своего прихода оглянувшись по сторонам. — Хотите, расскажу?

— Здесь? — Ангелина обвела шумный зал кабачка удивленным взглядом. — Вы действительно хотите говорить об этом здесь, где нас каждый может услышать?

Вельзевул Аззариэлевич подмигнул ей и небрежно дернул плечом:

— А что такого? Мужчина рассказывает понравившейся женщине сказку... — понравившаяся женщина равнодушно пропустила мимо ушей комплимент, даже бровью не дернув, и пан Ясневский, слегка раздраженный ее холодностью, уточнил:

— И потом, если бы я проводил вас в другое, более уединенное место, вряд ли бы дело ограничилось разговорами.

Слишком самоуверенно, слишком по-мальчишечьи, слишком откровенно, но чертовски приятно, что она все-таки покраснела.

— Директор!

Он вздохнул и вынужденно признался:

— Уверяю вас, полог тишины никому не позволит узнать о наших с вами тайнах, дорогая, — он подозвал девочку, сновавшую с кувшинами между столиками и, сделав заказ, снова повернулся к Ангелине.

— А сказку я вам все-таки расскажу. И называться она будет, допустим, «Русалочка».

Давно это было. В те стародавние времена, когда боги еще жили среди людей и щедро одаривали их волшебными умениями и магическими способностями. А может, и не так давно, а гораздо ближе к сегодняшнему дню, чем кажется. Как бы то ни было, в одном темном-темном лесу жил-был мальчик. И больше всего на свете он мечтал о том, чтобы стать великим магом, самым великим в мире, а лучше — в обоих мирах.

Но талантов у него было не так чтобы и много, а слова матери о том, что девяносто девять процентов таланта — это упорный труд, в те далекие времена казались мальчику нудным бредом и абсолютной чепухой.