Наверное, я бы заострила на этом больше внимания. Или возмутилась. Или опешила. Или хотя бы сделала себе зарубку подумать об этом, потому что оставлять такие вещи без внимания было не в моих правилах, но как раз этот момент Оливка выбрала для того, чтобы окончательно проснуться, и залитую солнцем спальню огласил басовитый недовольный рев. Моя девочка. Она тоже всегда просыпается в дурном настроении. Повезло Павлику. Две таких красавицы-привереды, и обе его. Тут я прямо подавилась своей мыслью и даже рот рукой прикрыла, пораженная и растерявшаяся даже не от того, что сама об этом подумала, не от того, что такая идея вообще могла прийти мне в голову, а, скорее, от того, что мысль о том, что я — ну, и Оливка, конечно, тоже, — что мы обе теперь принадлежим кому-то, вместо привычного отторжения, чувства тошноты и головокружения, вместо ярости и красной пелены перед глазами, вместо желания рвать зубами трепещущую теплую плоть, упиваясь солоноватым вкусом крови… Эта мысль вызвала томление в членах и глупую улыбку.

Мать-хозяйка! Я, кажется, Все-таки сошла с ума…

Оливка тем временем надрывалась, пугая своим совершенно не детским голосом обывателей Дунькиного дома. И судя по тону, она требовала. И требовала странного:

— Ока! — кричала она, размазывая крупные, как прозрачные фасолины, слезы по красному от натуги кукольному личику. — Ока!

— Зайка, — я взяла девочку на руки. — Булочка моя сладкая, что случилось?

— Ока! — проревела сладкая булочка и изо всех сил врезала мне по носу.

Точно, моя девочка. У нее еще и рука тяжелая.

Первой прибежала Дунька.

Следом за ней ворвался Карп Самович с нашей кормилицей на прицепе.

— Ока! — повторила Оливка и посмотрела на меня несчастно, но при этом яростно и требовательно. — Ока я!!

— Я не понимаю, чего она хочет, — призналась я всем присутствующим и почувствовала при этом непонятную обреченность.

Карп Самович тихонечко покашлял в кулак и, небрежно протирая бархатной ветошью полированный зеркальный столик, предположил:

— Может, она есть хочет? — племянница местного дворецкого без всякого стеснения рванула шнуровку на своем необъятном бюсте, а как раз подоспевшие к этому моменту Ларс и Гаврик при данном незамысловатом и совершенно очевидном в своих добрых намерениях движении по-братски синхронно застонали.

Оливка завороженно уставилась на тяжелую женскую грудь, увенчанную большим, квадратным, коричневым соском и с удвоенной силой взревела:

— Ока я!!!

Несостоявшаяся кормилица обиженно поджала губы и, словно нехотя, спрятала так щедро предложенную грудь.

Дуная попробовала отвлечь малышку одной из погремушек, с которой сама играла в своем далеком и почти забытом детстве, но получив этой же игрушкой по лбу, пробормотала:

— А раньше ты это чудовище чем кормила-то?

— Раньше у меня Зойка была, — ответила я, с удивлением следя за тем, как ручьи слез вдруг иссякли, как радостно подпрыгнули беленькие кудряшки на макушке.

Оливка посмотрела на меня влюбленными глазами и произнесла:

— Ока!

И уточнила, спустя секунду:

— Ока я!

— Я полагаю, «Ока я» означает «Зойка моя», — перевел и без того уже всем понятную фразу Карп Самович. — Я отправлю слуг, чтобы они поискали в городе козу, но это займет слишком много времени. Я бы предложил, — дворецкий бросил извиняющийся взгляд на свою хозяйку, — если госпожа позволит, вам, благородная шона, самой просто сходить за так необходимой вам Зойкой.

— В каком смысле, сходить? — растерялась я. — Она же в Призрачном замке... Я не могу воспользоваться переходом... Граф Бего, конечно, одобрит запрос местных транспортников, но я бы не хотела, чтобы он знал, где я нахожусь... Если честно, я бы вообще не хотела...

Оливка жалобно всхлипнула.

— А зачем нам транспортники? — улыбнулся Дунькин дворецкий. — Мы прекрасно можем обойтись и без них.

— Действительно! — Гаврик вдруг оживился и с деловым видом выдвинулся вперед. — Карп Самович, вы, конечно же, умеете переходы открывать! Откройте Сонечке проход в Призрачный замок, а я подержу его открытым, я это умею, чтобы она потом назад вернулась...

— Не нравится мне это, — Ларс затрепетал ноздрями и посмотрел на меня исподлобья. — Давайте я сам по Речному городу побегаю. Уверен — часа не пройдет, как мы станем счастливыми обладателями новой козы.

Я скептически на него посмотрела. Во-первых, слабо верилось в то, что у него что-то получится, во-вторых, даже думать не хотелось о том, что я буду делать с ДВУМЯ козами, когда мне выше крыши хватало одной. Ну, и В-третьих. Решающим аргументом в пользу предложения Карпа Самовича стал очередной горестный вздох:

— Ока я...

И я решилась. Поплотнее запахнулась в халат, попробовала вручить Оливку Дунае, но девочка сегодня утром вела себя как маленький темный демон, а не как ребенок светлого эльфа. И вместо того, чтобы с радостной улыбкой пойти к русалке на ручки, вцепилась в меня всеми десятью пальчиками и еще головой прислонилась к моему плечу, нежно и очень трогательно.