— Гаврюш, — я схватила мальчишку за руку и со всей искренностью, на которую только была способна, заверила:

— Мы и сами тебя не отпустим. Куда ж мы с Ларсом без тебя...

— Я же тебе говорил, Сонька, что он балбес, — шонаг Волк лениво приоткрыл один глаз и зевнул. — Я ему защиту рода предоставил, можно сказать, ввел в семью, а он все из себя бедного родственника строит.

Гаврик моргнул и подозрительно засопел, поправляя подушки, а Пауль, устраиваясь на полу возле меня, заметил:

— Но как бы там ни было, рассказать мальчишке о родственнике надо... И не только ему.

— И не только об этом, — согласился Вельзевул Аззариэлевич, входя в столовую и держа Ангелину Фасолаки, которую теперь, наверное, правильно будет называть пани Ясневской, под руку.

В камине трещал огонь, я полулежала на полу, облокотившись спиной о грудь Павлика, грела руки о бокал с горячим вином и слушала, как плетется история, пугающая своей простотой и жестокостью.

Вацлав Бадлон действительно был сыном домового и морока. И, что самое удивительное, он унаследовал как отцовскую, так и материнскую магию. Может, это было случайной прихотью природы, но мне кажется, что дело не обошлось без Судьбы. Как иначе объяснить тот факт, что мальчику достался женский талант? Никогда до Вацлава Бадлона не было среди мороков мужчин... А потом один появился и немедленно стал чудовищем.

А возможно, чудовищем его сделало не то, кем он родился, а то, как это воспринял окружающий мир.

Как бы там ни было, Бадлон стал тем, кем стал. А десять лет назад, когда Юлка дала демонам Пограничья свободу, он не остался с остальными. Он не поддерживал отношения. Но сразу ушел к Темному двору, решив занять место покойного айвэ. И то, что место уже было занято, его не остановило.

— Так что же получается, — уточнила Ангелина, отставляя в сторону свой бокал с вином. — Тот несчастный, который настоящий айвэ Инар, все эти годы был в плену у Ваца.

— Я думаю, что он мертв, — Павлик решительно покачал головой. — Все эти годы или только последние из них... Нам уже не узнать, когда именно произошла подмена, но мороку не нужен живой объект, чтобы принять его обличье. Так что, думаю, темный стал первой жертвой вернувшегося в мир живых Вацлава Бадлона.

— Не везет все-таки Катерине с советниками, — проворчал Вельзевул Аззариэлевич, а я искренне задалась вопросом:

— Зачем? Вот не понимаю, зачем ему это надо было? Ведь это же совершенно новая жизнь! Никто не знает, кто он. Не каждому дается возможность начать все с чистого листа. Живи, как хочешь — и будь счастливым.

— Ты просто забыла об Арнульве, — подал голос мой бывший директор, а я вся напряглась, потому что о ком — о ком, а об этом оборотне я бы очень хотела забыть, но пока не получалось.

— Я имею в виду, — поспешил исправиться пан Ясневский, — что в тот момент, когда Судия назначал новых Стражей, шонаг был уже мертв, но при этом все еще оставался стихийным магом земли. Вы же понимаете, что это значит для того, кто обижен на целый свет и мечтает о всемирном господстве?

— Потому что любой, кто вернул некроманта к жизни, получает в услужение вечного и очень сильного должника, — закончил за директора Школы Добра Павлик, и мы все замолчали на какое-то время.

— А мне вот интересно, — заговорил вдруг Гаврюшка и, наплевав на робость, потянулся, чтобы налить себе вина, за что немедленно получил по рукам от Павлика.

— Соку себе налей виноградного, — пояснил он свои действия. — До крепких напитков у тебя еще нос не дорос.

Домовенок не обиделся, а ловко ухватил со столика поставленный Ангелиной бокал и, сверкая хитрым глазом, переместился подальше от сыщика, продолжая как ни в чем не бывало:

— Чего он сюда без своего цепного некроманта притащился? Неужели за неделю не нашел секундочки, чтобы его оживить?

И все посмотрели на меня, а я почувствовала, что краснею.

Признаться, это ощущение вдруг вспыхнувших щек и внезапно загоревшихся ушей до недавнего времени мне было почти незнакомо. Но последние события так закрутили мою жизнь, что пришлось смириться с неоспоримым фактом: я умею краснеть. И, если верить отражению в серебряном боку заварочного чайника, излишняя розовость лица меня вовсе не красила.

— Сама не понимаю, как так получилась, — промямлила я и попыталась спрятать глаза, опустив их в бокал с вином. Несомненно, коричная палочка, плававшая в горячих винных водах, смотрелась очень красиво и даже экзотично, но Павлик явно не разделял моего мнения. Он мягко отобрал мой спасательный круг, в роли которого в данный момент выступал бокал с недопитым глинтвейном, заглянул мне в глаза и удивленно прошептал:

— Сонька, ты что же, обвела меня вокруг пальца?

— Я не специально, — заверила его я и, кажется, едва не заплакала от стыда. — Честное слово, я ничего не планировала заранее. Я только в тот момент, как мы вошли в Зал предков, поняла, что лучшего места, чтобы спрятать череп, найти невозможно, что проклятый Гринольв меня просто провоцировал… Поль, правда, когда я шла к той полке, я и не думала брать что-то другое, а потом меня словно черт под руку толкнул…

— Не думаю, что это был черт, — задумчиво протянул мой муж и бездумно почесал шрам, который, наверное, так и останется на его шее до конца жизни.