Мгновения лениво сменяли друг друга, очередное оцепенение сковало троицу. Слова Виктора вопрошающе пронзили тишину:

— Покажи мне то, что ты взял у неё в комнате! — Виктор ожидающе разглядывал своего друга, не в силах определиться, что ему придётся сделать, если Андрей всё-таки не станет ничего показывать.

Андрей же, как бы примеряясь со своим положением загнанного в угол, лишь улыбнулся, глядя прямо в глаза Виктору, пожал плечами и медленно достал из кармана кусок плёнки, который полностью изобличал его. Продолжая заискивающе улыбаться своему другу, не обращая ни малейшего внимания на Катю, Андрей протянул фотографию.

Сначала Виктор, ожидающий увидеть невесть что, изображённое на этом небольшом куске фотоплёнки, даже испытал разочарование. То, что там было изображено — ни разу не открывало глаза на зловещую правду о том, кого он считал своим лучшим другом. Снимок сделан издалека: без всякого сомнения, — на нём изображён Андрей. Фоном служила или лесополоса, или один из городских пустырей, — непонятно. В центре фотографии находился Андрей, отстранённо смотрящий куда-то себе под ноги. Без какого-либо эмоционального выражения на лице.

Но правда пришла неспешно. И вот — бросаются в глаза детали, заставляющие биться сердце чаще, заставляющие леденеть кровь. Виктор подумал, что это как будто одна из тех картинок, которые бывает, что публикуют в Интернете. Мол, чем дольше смотришь, тем страшнее становится. Но это — не одна из тех картинок. Здесь, действительно, изображён его друг, его знакомый с самого детства. И нет причин сомневаться в подлинности этой фотографии.

В ногах Андрея лежал обнажённый труп девушки. Андрей на фотографии пристально разглядывал его, будто находясь не в себе, в некотором подобии транса. В правой руке у него одежда, которая, без всякого сомнения, принадлежала девушке. В левой — трудно говорить с уверенностью, но что-то похожее на молоток, который вполне мог сегодня находится в этой самой квартире.

— Видишь?! Видишь?! — раз за разом повторяла полушёпотом, полу-возгласом Катя, сидя в отдалённом углу комнаты.

Но для Вити все звуки затихли. Как ушатом с ледяной водой на него обрушилась правда. Никаких сомнений, никаких отговорок, ничего сглаживающего весь ужас увиденного. Человек — которого он знал с детства, человек, которому он доверял все свои сокровенные тайны — оказывается серийным убийцей, последние месяцы державшим в страхе их небольшой городок.

Виктор не мог поднять глаза и взглянуть на Андрея. Всегда считая выражение «почва уходит из-под ног» лишь литературной, пустой фразой, — теперь Виктор явственно прочувствовал, что она означает. Многое, с беззвучным грохотом в его сознании, встало на свои места. Теперь всё становилось понятным. Мрак, овеявший эту невероятную ситуацию, в которой он вдруг оказался, начинал развеиваться.

Катя ещё что-то кричала ему. Ну, как кричала? Её крик был подобен звуку морского ветра, раздающегося где-то вдали. Андрей же упорно молчал, бросая время от времени беглые взгляды на притихшего Виктора, ожидая его приговора. Весь мир, казалось, сосредоточился в этой квартире, в этой комнате, и Виктору не оставалось больше ничего. Только поднять голову, старательно избегая встречаться глазами со своим другом, и произнести в пустоту:

— Выходит, это ты? Ты — Циферщик?

Андрей с удовольствием громко выдохнул воздух. Казалось, что теперь, когда все карты раскрыты, он ощутил себя, впервые за долгое время, — свободным! Он даже позволил себе короткий смешок, прозвучавший посреди этой страшной квартиры неестественным, жутким. Резко повернул голову ко всё ещё невнятно причитающей Кате, Андрей кивнул и ответил:

— Выходит, да. Это я.

Он задрал голову вверх, закрыл глаза, губы растянулись в блаженной улыбке, как будто он сбросил огромный камень с души. Андрей продолжил:

— Какое облегчение, наконец, испытать эту свободу, наконец признаться во всём! И не мордам в погонах, а моему лучшему другу и девке — единственной, которая, возможно, сможет меня понять. Вы не представляете, что я сейчас чувствую. Это не может сравниться ни с чем! Да, я тот самый Циферщик! Я убивал, я оставлял трупы этих девушек, я тот — кого никогда бы не поймала полиция, если бы я сам им этого не позволил. Но теперь я здесь, теперь я разоблачён, раскрыт и готов ко всему, что ты, Витя, спросишь у меня. Но не забывай, — тут Андрей кивнул на Екатерину. — Кто сейчас, на самом деле, наш враг.

— Но почему ты сделал всё это?

И вот я прищучен к стенке. И вот начались вопросы, на которые я отвечал самому себе тысячи раз. Обосновывал для себя мотивы своих поступков. Представлял, как какой-то старый толстый «специалист по маньякам» будет меня допрашивать, а я перед ним выложу всю душу ради того, чтобы меня признали невменяемым и отправили на курорт, лечиться. И родственники моих жертв будут жалостливо плакать на камеру телевизионщиков: «это всё слишком мягкое наказание для того, кто забрал жизнь моей любимой дочери!» Я готов говорить, хоть и сам до конца не понимаю, где в моих словах ложь…

О боже! Этот изверг убил шесть молодых девушек! Что же это такое делается? XXI век на дворе, полиция, политики, государство — мы под защитой, под надёжной защитой! Почему родился такой выродок, почему он считает себя вправе забирать жизни наших любимых дочерей?

Нет-нет, не может завестись среди нас, добросовестно выплачивающих налоги законопослушных граждан-христиан, такое чудовище — серийный убийца! Страсть-то какая! Ещё с восьмидесятых и девяностых пугаем мы всех страшными фамилиями: Сливко, Головкин, Михасевич, Оноприенко, Цюман, Кулик, Спесивцев, Пичушкин, Ряховский, Ткач, Чикатило! Сколько маньяков-нелюдей в наших краях завелось! И все ведь знают, все слышали: и про Битцевского маньяка, и про Фишера, и про Черноколготочника, и прочих извергов. А здесь, у нас под боком, где отродясь ничего не случалось, — и маньяк-убийца! И весь город в панике…