— Такое нелегко говорить… — он скрещивает руки на груди. — Новый препарат, который мы вводим Тиффани, больше не помогает ей.

Я выдыхаю.

— Сколько?

— Неделя — максимум.

— Чёрт, — я мгновенно закрываю глаза и сразу же вспоминаю о парнишке, сидящем в коридоре.

Знать, к чему всё идёт, не значит быть готовым услышать об этом.

— Тиффани хочет увидеться с вами. Наедине, — подчёркивает он и переводит взгляд на Шторма.

Я получаю громкое и ясное послание. Ничего не говорить Шторму.

— Хорошо, — я покидаю доктора Мансона и возвращаюсь к Шторму.

Его глаза поднимаются от телефона ко мне, когда я подхожу.

— Я просто пойду и увижусь с твоей мамой наедине, ненадолго. Тогда я приду за тобой. Хорошо?

— Да. Как скажешь, — его взгляд возвращается к телефону.

Я знаю, что он старается вести себя так, будто ему всё равно, будто он не хочет знать, почему его мать хочет увидеться со мной наедине, но я-то знаю, что это не так.

Я с минуту смотрю на него, чувствуя настолько сильную боль в груди, что потребуется чудо, чтобы избавится от неё.

Оставляя Шторма, я иду к палате Тиффани и открываю дверь, заходя внутрь.

Её голова повёрнута к окну.

Тиффани кажется такой маленькой на этой большой кровати.

Услышав, что я вошёл, она переводит взгляд на меня.

— Привет, — улыбается она. — Доктор Мансон поговорил с тобой?

— Да, — мягко говорю я, садясь на стул рядом с её кроватью.

— Ты ведь не рассказал Шторму?

— Нет, — я качаю головой.

— Спасибо. Я хочу сама рассказать ему... понимаешь? — выдыхает она. — Но сначала я хотела поговорить с тобой, потому что... ну, я хочу поблагодарить тебя за всё, что ты для нас сделал: пригласил нас сюда, принял Шторма в свою семью.

— Тебе не нужно меня благодарить.

— Нужно. Ты хороший человек, Джейк Уэзерс, и не позволяй никому убеждать себя в обратном. Господи, ещё в молодости ты всегда пугал меня, — она тихо смеётся. — Вся эта естественная уверенность и высокомерие устрашают. Тем не менее, я всё равно хотела быть с тобой. То же самое и с Джонни. Синдром «мотылька, летящего на пламя» по отношению к вам двоим. У большинства девушек он был рядом с вами обоими.

Я испускаю смешок.

— Не у большинства. У всех.

— И это так, — она снова смеётся. — Я рада, что ты счастлив. Очень хорошо, что ты выбрал Tру. Она потрясающая.

— Это она выбрала меня, а не наоборот. И, поверь, мне повезло.

— Вам обоим повезло, — она снова улыбается, но затем начинает кашлять.

Поднеся салфетку ко рту, она кашляет в неё. Я замечаю на ней маленькие пятна крови.

— Хочешь, я позову доктора?

— Нет. Просто немного воды.

Я передаю ей чашку, и когда она заканчивает, я забираю её у неё.

— Можешь подать мне тот конверт со стола? — она указывает на коричневый конверт рядом с цветами на столе в углу палаты.

Встав, я подхожу и беру его. Садясь, я протягиваю его ей, но она подталкивает его обратно мне в руку.

— Это для тебя, если ты захочешь. Я поговорила с Бобом, и он согласен со мной. У вас с Тру есть всё, что только можно предложить Шторму. Боб стар, и, конечно же, он будет присутствовать в жизни Шторма, но я хочу, чтобы у него была семья, настоящая семья — единственное, чего я так и не дала ему.

— Ты дала ему семью, — возражаю я.

Она слегка качает головой.

— Я давала ему лучшее, что могла, но никогда не могла дать ему отца. Это была самая большая ошибка в моей жизни. Если бы я могла это изменить, то бы так и сделала. Но если ты хочешь... Я хочу, чтобы ты и Тру усыновили его.

Я достаю бумаги из конверта, видя подпись сверху.

— Боб уладил это со своим адвокатом вместо меня. Мы предприняли все необходимые меры, и я подписала все документы. Сейчас требуются лишь ваши с Тру подписи, после чего всё вступит обязательную юридическую силу.

— Шторм знает об этом?

— Узнает, когда я поговорю с ним. Сначала я хотела поговорить с тобой и убедиться, что ты хочешь его...

— Хочу, — без колебаний говорю я.

— А что насчёт Тру? — спрашивает она. — Она согласится?

— Тру любит Шторма. Тебе не стоит беспокоиться. Мы уже обсуждали с ней усыновление Шторма.

Я вижу, как в глазах Тиффани мелькает облегчение.

— Значит, мы пришли к соглашению.

Положив бумаги обратно в конверт, я прижимаю их к груди.