Взяв бутылку виски со стола рядом со мной, я подношу её к губам и делаю большой глоток.

Мой телефон на столе начинает звонить, привлекая мой взгляд.

Неизвестный номер.

Я уже почти решаю проигнорировать его, когда понимаю, что это телефонный код Нью-Йорка.

У меня возникает мысль, что это, должно быть, мои родители.

Я поднимаю трубку, отвечая:

— Да?

На линии ненадолго воцаряется тишина.

Я уже решаю повесить трубку, когда мягкий женский голос говорит:

— Это Джонни Крид?

— Кто это?

— Меня зовут Мэри. Я подруга...

— Слушай, я уверен, что ты горячая и любишь мою музыку, но не сейчас, дорогая, ладно?

— Нет, подожди. Я звоню вовсе не потому. Слушай, это нелегко говорить, но... у тебя есть сын.

Из меня вырывается неожиданный смех.

А затем до меня доходит. Грёбаный Том.

— Конечно, дорогая. А теперь можешь передать телефон Тому. Том, я знаю, что это твоих рук дело, ублюдок.

Этот придурок постоянно прикалывается надо мной. Но я не знал, что он в Нью-Йорке.

— Рядом со мной нет никого по имени Том. И никто не просил меня делать это, Джонни. Это не шутка. У тебя есть сын. Ему пять лет. Его мать зовут Тиффани Слейтер. Раньше она была фанаткой, проводившей время с тобой и твоей группой около шести лет назад. Вы с ней раньше... ну, понимаешь... были вместе.

Тиффани Слейтер...

Я знаю это имя.

Шесть лет назад…

Я мысленно копаюсь в списке женщин. Со мной спало большое количество женщин, но шесть лет назад у нашей группы был ранний этап создания. Хотя даже тогда у нас было множество женщин, но мы зависали с одной группой девчонок…

Меня осеняет.

Тиффани. Светлые волосы. Чертовски красивая. С бесконечно длинными ногами.

— Я помню её. Она ни с того ни с сего просто перестала приходить.

— Она перестала приходить, потому что забеременела. Она сказала мне, что в то время не была уверена, твой это ребёнок или Джейка. Но сейчас она знает, и совершенно очевидно, что он твой. Он похож на тебя.

— Если она трахалась со мной и Джейком, то могла делать это с ещё сотней парней. Нет причин верить тому, что этот ребёнок мой.

— Она не делала этого. Это было только с тобой и Джейком. И она испытывала настоящие чувства к тебе, Джонни. Поверь мне, Шторм — твой сын.

Это заставляет меня задуматься.

— Его зовут Шторм?

— Да. Полагаю, она назвала его в честь твоей группы, — я слышу, как она выдыхает в трубку. — Я не выдумываю. У меня нет никаких причин лгать. Я от этого ничего не выиграю.

— Так почему же ты рассказываешь мне это сейчас?

— Я давно знаю Тиффани, и за всё это время она не говорила мне, кто отец Шторма. Но сегодня... она была расстроена. Выпила. И рассказала мне правду.

— И первое, что ты делаешь, — это звонишь мне? Вот какая из тебя подруга.

— Я стараюсь быть её подругой, — говорит она, защищаясь. — Она не сказала тебе о Шторме из-за твоего образа жизни. Но она каждый день сталкивается с трудностями. Надрывает задницу на работе, чтобы прокормить этого мальчика. И я считаю, что каждый ребёнок должен знать обоих родителей.

Я смотрю вниз и понимаю, что у меня дрожит рука. Я сжимаю её в кулак.

— Ты, правда, думаешь, что этот парень мой?

Я знаю, что это так, я услышал это в её голосе.

— Да. Я действительно так думаю.

Я едва могу поверить, что обсуждаю это, но что-то тянет меня вглубь моего подсознания.

Мне всегда чего-то не хватало. Может быть, это оно.

Сделав глубокий вдох, я выдыхаю.

— У тебя есть его фотография? — спокойно спрашиваю я.

— Есть одна на телефоне. Она была сделана на днях.

— Отправь мне её сейчас же. Я хочу увидеть его.

— Мне нужно отключиться, чтобы отправить её.

— Плевать. Просто пришли мне чёртову фотографию.

Я сбрасываю вызов и жду.

Кажется, что проходит вечность, прежде чем мой телефон пищит, оповещая о сообщении.

Я делаю вдох, чтобы успокоиться.

Это глупо. Я веду себя глупо. Этот ребёнок не мой. Она просто какая-то сумасшедшая цыпочка, занимающаяся телефонными розыгрышами.

Но... что, если это не так?

Приняв решение, я открываю сообщение, нажимаю на картинку и смотрю на свой экран, ожидая, пока она загрузится.