— Пункт пятьсот два касается дисциплинарных взысканий, — глухо отозвался Сато.

— Плевать, чего он касается. Важно то, что ты сошел с рельсов. И тогда-то начались проблемы. Именно там в тебя проникла эта твоя ересь. А уж стоило тебе оказаться в теле обычного ребенка, так тут тебе вообще настал кирдык. Ты пытался защитить свою контр-адмиральскую идентичность, пытался собрать осколки своего мира, но увы! Даже твое тело было против тебя. Ты столкнулся, например, с сексуальностью. Это нормально, но ты ее испугался. Ты ее не распознал, ведь никогда раньше ничего подобного не чувствовал. Настолько испугался, что стал подавлять, видимо, приняв за эту твою ересь. Сато, у тебя нет никаких проблем, кроме одной. Ты абсолютно зависим от окружения и не способен принимать самостоятельные решения!

— Но… Как же провалы в памяти, как же мой приступ в том торговом центре! Я же знаю, что есть… другой! Ты понимаешь, о чем я! Ты его видела!

— Да если так шарахаться от своей сексуальности, то появится не то что другой, а целая толпа других! Так и с ума сойти недолго! Этот твой другой — всего лишь ты! Эта планета кажется тебе тюрьмой, хотя на деле тут все наоборот! Тут ты волен быть, кем захочешь, и делать, что захочешь! И эта свобода тебя раздавила. На самом деле именно ты прожил всю жизнь в тюрьме, а оказавшись на воле, перепугался чуть ли не до смерти! Помнишь, я сказала, что не обвиняю тебя в трусости?

— Да.

— Я поспешила с обещаниями! Ты трус, Сато! То, что сейчас с тобой происходит, называется взрослением. И либо ты возьмешь на себя ответственность за свою жизнь и примешь решение, что делать дальше, либо… Либо все закончится весьма убого.

Даша посмотрела на Сато. Его буквально вдавило в стул. Он ошарашено водил глазами туда-сюда, явно не понимая, что от него требуется.

— Знаешь, вообще-то в данный момент у тебя нет никакого выбора. Будем честны. Если ты одной женщиной командовать не можешь, то уж целым карательным корпусом — тем более. Мятежа не будет. Никто не пойдет за тобой.

Даша еще раз оценила его состояние. Уже почти, но не совсем.

— Знаешь, что забавно? Ты все время говорил о верности Богу-Императору. Но, ведь по факту, она ничего не стоит. Если ты просто не знал, что можно по-другому, даже не допускал этой мысли, то это не верность. Я даже не знаю, как это назвать. Вот знаешь, как любовь с первого взгляда и на всю жизнь. Это ведь болезнь, а не дар. В ней нет никакой ценности, потому что в ней нет человека. Он не принимает решение любить. Он болеет. Ну вот так и ты. Болел какой-то странной экзотической ерундой.

Даша покосилась на Сато. Вот оно. Разобран почти до нуля. Теперь нужно немного сдвинуть.

— У тебя есть только один вариант выбора, если ты хочешь жить. Но и его надо выбрать, понимаешь?

— Не очень.

— Выбери то, что есть! Выбери стать контр-адмиралом! Раньше ты понятия не имел, каково это, просто потому, что твое окружение делало тебя им, а вовсе не ты. Ты не знал ничего о долге, чести, верности и прочем. Просто потому, что никогда не выбирал это. Теперь придется сделать это. И это будет по-настоящему, а не по стечению обстоятельств. Сейчас совсем не важно, виновен ли ты в чем-то или нет. Если ты явишься на суд такой размазней, с такой кучей сомнений, тебя просто сожрут. Поэтому тебе лучше бы стать контр-адмиралом.

— Я не могу. Теперь уже нет.

— Просто не хочешь! Не быть контр-адмиралом ты все равно не можешь, если хочешь жить!

— От меня требуют то не быть им, то быть…

— Никто от тебя ничего не требует! Ты сам выбираешь!

— Я понимаю, что ты пытаешься сделать, — сказал Сато. — Но это работает только один раз. Второй раз меня не поставить на рельсы.

Повисла тишина. Даша почувствовала, как внутри что-то ломается. Происходит что-то непоправимое и ужасное. Она отвернулась, а потом и вовсе пошла на кухню. Села за стол и взялась за голову. Возможно, это был единственный шанс, и… она его упустила. В комнате щелкнул тумблер. Затрещала радиостанция.

— К 12, как принимаете?

— Принимаю отлично, назовитесь.

— Контр-адмирал Сато, соедините с капитаном первого ранга Кэйташи.

— Минуту.

Какое-то время слышался только шум эфира, потом рация ожила.

— Слушаю.

— Высылай за мной людей.

— Где ты?!

— Есть одно условие. Вы перенесете мое сознание в другое тело. Местный паренек не должен пострадать.

— Ты не в тех обстоятельствах, чтобы ставить условия, — возразил Кэйташи. — Да и зависит это не от меня. Как понимаешь, если инквизиция тебя признает еретиком, то…

— Тогда я прикажу разнести к чертовой матери корабли инквизиции. Чтобы гарантировать собственную безопасность. Как понимаешь, меня послушают. А потом отправлюсь на суд. Там уж разберутся, кто был прав.

Кэйташи молчал так долго, что Даша решила, будто он и вовсе не намерен отвечать, но рация все же ожила.

— Хорошо. Инквизиция дала добро. Носитель не пострадает.

— Принял. Встречаемся на Московской площади.

Повисла странная тишина.

— Что?

— На Московской площади.