— Я думаю о Ястребе Непобедимом как о публичном имидже, который вот-вот поглотит мою истинную сущность. Я пытался понять, как же рассказать тебе про Майкла. Боялся, что ты не поймёшь. А ещё больше боялся, что как раз поймёшь и отшатнёшься с отвращением, потому что Ястреб — сияющая легенда, а Майкл — эдакое чудо в перьях.

Он снова пожал одним плечом.

— Когда я решил разморозиться, то понял, что это шанс решить проблему наших взаимоотношений. Мне не придётся рассказывать тебе о Майкле, ты его просто увидишь. Я могу освободиться от публичного имиджа, всех этих наворотов вокруг Игрока-основателя, и встретится с тобой просто как подросток с подростком.

Он помолчал.

— Мой план был следующий. Если тебе понравится Майкл, то я предложу встретиться снова, в Игре. Если ты отклонишь моё предложение, я просто испарюсь, никого из нас не смущая. И пусть даже мне пришлось бы назваться фальшивым именем, я мог договориться с Игротехниками, чтобы все послания пересылались мне.

Я пыталась осознать, что всё происходит на самом деле. Пыталась понять, что же я на самом деле думаю об этом. Пришлось поменять тему.

— Не понимаю, как ты добрался сюда так быстро. Два часа назад я попрощалась с твоим дроидом на остановке, и вот ты уже в комнате. Даже простая разморозка тела заняла бы больше времени, а ты говорил, что оно хранилось в Америке.

— Моё тело уже переместили в медицинский отсек, разморозили и доставили сюда к тому моменту нашего прощания. Я закрыл дверь вагона и сообщил, что готов покинуть Игру. А через секунду открыл глаза на столе, в окружении докторов.

— И долго ты заново привыкал к своему телу? После четырёх сотен лет…

Ястреб рассмеялся.

— Я провёл около часа, приходя в себя, и только потом отправился сюда. Хорошо, что я часто менял тела в Игре, становился то человеком, то призраком, то русалкой, то кентавром. Оставить Игру было не более странно, чем пережить все эти превращения.

Он замолчал, видимо, вспоминая прошедшие века.

— Тогда и сама Игра, и наши тела были довольно примитивными. Я помню, как странно приходилось в течение первых недель. Обоняния не было вообще, и всё, к чему мы прикасались, казалось странно пушистым. А ещё в мире постоянно попадались дыры, где не было ничего, кроме пятен чёрного тумана. — Он покачал головой. — В течение многих лет Игру постоянно совершенствовали. Теперь опыт пребывания в игровом теле настолько близок к реальности, что пробуждение прошло на удивление легко. Движения вполне естественные, хотя ощущения реального тела несколько утомляют. Мы можем есть и пить в Игре, если захотим, хотя в этом нет необходимости, как в реальной жизни, так что это не было слишком странно.

Ястреб покраснел.

— Кое-что далось тяжело… Ну, эти телесные функции по удалению отходов продуктов…

Я рассмеялась.

— Никому и в голову не пришло вставлять это в Игру, — объяснил Ястреб, — пожалуй, скажу Игротехникам добавить эту функцию.

— Похоже, ты фантастически приспособился. Никогда бы не догадалась, что ты — не обычный подросток. А ещё ты классно сбил Томаса, когда тот пытался нас зарезать .

Ястреб состроил самоуничижительное лицо, которое отдалённо напоминало одно из его игровых выражений.

— Пожалуйста, не говори об этом. Для легендарного бойца всё прошло крайне унизительно. Я двигался ужасно медленно, и не из-за непривычки к реальному телу. Правда в том, что во время заморозки я лежал без движения, а ещё повредил мышцу в плече. — Он потёр левое плечо. — Оно всё ещё болит, поэтому я не знаю, смогу ли нормально драться. С оружием всё должно быть в порядке. А вот действия, для которых требуется мышечная сила, даются труднее. Но мне придётся справиться, потому что сейчас нет времени начинать тренировки.

— Не хотелось бы признавать, но, похоже, Едзакон прав.

— В чём?

— В том, что Томас заколол парня на вечеринке. Как ты заметил, что он напал на нас? Увидел нож?

— Я провёл много времени на Боевой Арене. Множество игроков выдают себя в бою, когда хотят применить хитроумную тактику. Голос и лицо Томаса показывали, что он сдался, но его мышцы напряглись. Я ожидал, что он вытащит нож и нападёт.