— Можно и быстрее, — предложила Кассандра.

— Нет, мне потребуется два часа. Есть важное дело, — отказался Ястреб и улыбнулся мне. — Мы с Джекс пойдём взглянуть на небо Ганимеда.

Кассандра только что сказала, что на форумах растёт волна догадок по поводу загадочной ассистентки, которая чуть не погибла. Как только люди увидят нас вместе, тут же догадаются, что я и есть та самая ассистентка. Моё лицо заполонит все каналы, и польются слухи о моих отношениях с Ястребом. Я не была к такому готова. А ещё Жнец. Я воспользовалась этим предлогом, чтобы притормозить.

— Если хочешь скрыть нашу связь от Жнеца, не стоит, чтобы нас видели вместе. Лучше подождём несколько дней, удостоверимся, что с новичками всё спокойно. Я не спешу увидеть небо.

— Ещё как спешишь, — возразил Ястреб. — Ты годами мечтала о небе Ганимеда, и больше тянуть не стоит. Так как ты — одна из возможных целей Жнеца, Игротехники предприняли особые действия для твоей защиты. Например, у тебя есть личный пляж.юуюяуы А значит, тебе не надо волноваться о враждебных соседях. А если на этот пляж случайно наткнется странствующий сборщик раковин, то....

Ястреб сбросил чёрный покров, обнажив сияющую серебром кольчугу, и поднял правую руку.

— Дюрандаль! — призвал он.

Дюрандаль, великий клинок, которым Ястреб убил Кракена, вылетел из пристёгнутых к спине ножен. Меч завис в воздухе, Ястреб ухватился за рукоять, его тёмные глаза смеялись.

— Никто не посмеет причинить тебе вред, Джекс. Не в тот час, когда тебя охраняет легендарный воин.

Глава 25

Я лежала на нежнейшем песке побережья Ганимеда, сквозь туманный воздух любуясь заполняющим небо Юпитером. Завитки его бурь сияли разными цветами, складываясь в беспрестанно меняющийся калейдоскоп узоров. Юпитер был одновременно ужасающе грозным и потрясающе красивым.

— Я видела сотни изображений неба Ганимеда, но вот так лежать здесь и смотреть на Юпитер потрясающе. Как будто я не просто вижу, но физически чувствую его присутствие.

Ястреб стоял рядом, с улыбкой наблюдая за моим лицом. Он не выпускал из рук Дюрандаль, и обнажённый клинок отблёскивал алым в свете Юпитера.

— Ганимед или любят, или ненавидят, — ответил он. — Всё зависит от того, кажется тебе громада Юпитера потрясающей или жуткой. Некоторые после первого взгляда на небо удирают подальше. А другие решают остаться навсегда.

Он помолчал.

— Джекс, а тебя Юпитер восхищает или пугает?

— Звучит глупо, но я не знаю. Когда я смотрю на него, то дрожу, но от страха или восторга — сложно сказать. И это противоречие лишь усиливает эмоции.

— Да! — Ястреб широко взмахнул Дюрандалем, спрятал его в ножны и лёг рядом со мной на песок. — Как же я тебя понимаю! Когда я смотрю на Юпитер, ощущаю ту же смесь радости и паники, что и перед боем с адскими созданиями Игры, вроде Кракена.

Он счастливо рассмеялся.

— Ты бы тоже так чувствовала. Когда я увидел тебя впервые, во время допроса в Едзаконе, ты привлекла моё внимание. Все другие дети, даже Натан, не могли двух слов связать от страха, а ты продолжала доказывать свою невиновность. По твоему лицу я видел, что ты напугана не меньше других, но гнев заглушал страх, и именно это создаёт истинного бойца.

Я повернулась и посмотрела прямо в его тёмные сияющие глаза. Он улыбался, но я почувствовала, что заливаюсь краской, и быстро отвернулась к Юпитеру.

— У меня всегда были проблемы с гневом, — ответила я. — Я борюсь с ним всю жизнь, пытаюсь научиться сдерживаться, но несколько раз в год срываюсь. Когда мне было шесть, меня достали хулиганы из общежития. Я обрушилась на них и заработала по лбу так, что загремела в больницу на два дня. Смотри!

Я показала тонкую белую линию под волосами, и Ястреб приподнялся на локте, рассматривая.

— Ты решила оставить реальный шрам на игровом лице?