Университетский зав кафедрой, математик Юлдашев, запрягает меня дежурить в одной из групп в одном из кабинетов. Цель — обеспечить равные условия и исключить подглядывания и общение с помощью смартфонов.

Кроме меня, в «арбитры» попадает ещё несколько учеников других школ, причём так, чтоб контролируемая группа была из другой школы: поскольку я никого не знаю, моя личная объективность гарантирована.

Сам Юлдашев, подвижных крепкий брюнет лет сорока с небольшим, вместе с двумя директорами курсирует из класса в класс. Прохаживаясь по рядам, как мне кажется, он наблюдает за ходом работы чуть ли не каждого из двух с лишним сотен участников.

Замечаю, что он периодически задерживается над одним пареньком гораздо больше, чем над другими участниками.

Поначалу думаю, что он видит что-то, чего не вижу я. И начинаю пристально наблюдать за парнем. Однако тот работает абсолютно ровно, смартфона не имеет вообще, и явно испытывает что-то вроде досады. Он, кстати, единственный, кто приехал откуда-то далеко из-за города.

После первой части, которая занимает восемьдесят процентов времени и включает в себя практическое решение конкретных заданий, по команде Юлдашева мы собираем первые части работ и передаём ему.

Юлдашев в очередной раз подходит к этому молчаливому парню, удивлённо смотрит полминуты на его лист с работой и почему-то спрашивает:

— Нега ёзмаябсан??андайдир муаммо борми?

— Домулла, мен рус тилини билмайман. Барча топшири?ни?ал?илдим, уларни тушунаман. Лекин матнни тушунмаяпман.

Юлдашев меняется в лице, командует всем прекратить работу и дальше общается с этим парнем ещё минут пять.

После чего вызывает в аудиторию одного из студентов, командует продолжать работу, выводит меня в коридор и приглашает директоров обоих лицеев.

— Почему не были обеспечены равные условия всем участникам? — Юлдашев переводит взгляд с одного директора на другого.

— В чем дело? — широко открывает глаза наша директриса. — Кого и чем мы ущемили?

— Один из участников из Нукуса, — поясняет Юлдашев. — Учится в национальной школе с преподаванием на родном языке, двести двадцать километров отсюда. Сюда на олимпиаду добирался почти с ночи, на автобусе. Он решил все практические задания. Я ещё не анализировал плотно, но кажется, решил очень хорошо. Вторая часть это теоретические вопросы. Смотрю, решал на пять, а теорию не пишет. Спрашиваю, почему? Он отвечает, что написано по-русски. Русского он не знает, потому на теоретические вопросы ответить не может, поскольку не понимает ни самих вопросов, ни что отвечать. Из-за незнания языка. Но у нас же олимпиада по математике, не по русскому?

Взгляды директоров и Юлдашева скрещиваются на мне, как на единственном доступном представителе организаторов мероприятия.

— Даже не могли предположить такой сценарий, — откровенно каюсь вслух. — Я же дежурный по этому кабинету. Сам парень ни о чем не спрашивал. Ни к кому не подходил. Мыслей его читать не могу. А опрос участников, на каком языке будут писать теорию, не сделали по незнанию: лично мы такое организовываем в первый раз, просто не хватило опыта.

Итогом трёхминутного совещания в коридоре является компромисс: Юлдашев лично переводит парню теоретические вопросы, и лично оценивает его работу. Поскольку писать парень будет на том языке, который знает. [20]

Я добросовестно освещаю это всё на нашем канале в режиме реального времени, тут же собирая обратную связь.

Вначале от Юли приходит «рука-лицо», но реакция остальных на удивление конструктивна: почти все наблюдатели, включая онлайн, а позже и участники, соглашаются, что это справедливо. Среди смотрящих нас на канале, находятся знающие язык и просят транслировать Юлдашева и парня в прямом эфире.

Что мы и делаем.

А знающие язык подтверждают, что всё проходит корректно. Плюс, имя Юлдашева, оказывается, пользуется славой фаната от науки и сто процентов объективного арбитра.

Кто-то с мехмата пишет в чат, что Юлдашев может отчислить даже с пятого курса, после зимней сессии; причём исключительно за знания. И уж подсуживать кому-либо точно не будет, поскольку пишет учебники, переводящиеся в том числе в Китае, и материально его заинтересовать на нашем уровне просто невозможно.

Ещё несколько часов уходит на проверку работ, после чего определяются победители. Кстати, парень, у которого переводчиком работал Юлдашев, занимает второе место.

Первое место занимает Юлина подруга, которая сама собирается поступать на мехмат.

Третье место делят незнакомый мне парень из НИШа и девчонка из спецшколы откуда-то из микрорайонов.

Когда Юлдашев, с явным удовольствием, начинает в актовом зале вручать победителям подарочные сертификаты под аплодисменты всех участников, серебряный призёр снова начинает что-то эмоционально объяснять.

— Он тут живёт у бабушки с дедушкой, — переводит Юлдашев мне, Юле, Филину, остальным победителям и нашей директрисе, уединившись с нами и парнем-призёром после награждения. — Сегодня банки не работают. А ехать сюда, получать деньги, завтра или в будний день у них никто не сможет. Он благодарит за награду, но ему нет смысла брать этот сертификат, так как деньги по нему пропадут.