«Арсений, сука… сгреб меня…» – подумал Тимофей.

Не так представлял он себе возвращение домой. Но что затеял Головин? Зачем связал его?

Семен, старший брат Архипа Головина, славился среди казаков своей жестокостью и упрямством. Сказывали, хотел он атаманом стать, но не заладилось. Ему мало кто верил.

– Ты, стало быть, Тимоха, из Крыма убег?

– Ты это знаешь.

– А сколько вас там было, в плену?

– Немного.

– И ты один сюды дошел?

– Как видишь.

Семен, загорелый дочерна, сутулый, но сильный как бык, все глазами его сверлил.

– Везучий ты. Не каждому такое удается.

– Так пришлось.

– А где Архипка, брат мой?

– Не было его с нами.

– Так и не было?

– Не было, говорю. Я с Игнатом там оказался. Но его убили…

– Игнат… – повторил Головин, словно имя это ему незнакомо совсем было. И потому не стоило о нем говорить. – А ты все же подумай, подумай. Где был Архип?

– Ты из-за этого меня связал?

– В степи его трупа не было, смекаешь? – Семен расхаживал перед ним, продолжая гнуть свою линию. – Значит, татары его увели собой. Как и тебя.

– Я его не видел.

– А я тебе вот что расскажу… – Головин нисколько не смущался упорством Медникова, принимая это как должное. – Вы бежали все вместе. Игнат, Архип и ты. Втроем. Дальше…

«Что он задумал?» – пронеслось в голове Тимофея. Такой сыск учинил, что и кромешникам не уступит. А те, как он помнил по рассказам бывалых людей, в таких делах толк знали.

– А дальше все просто. Игната, может, и правда убили татары, а ты убил Архипа.

– А зачем?

– В этом все и дело, – усмехнулся Семен, подводя к главному. – Ты о Степаниде не забыл часом?

– А Стешка тут каким боком? – удивился Тимофей.

Домыслы Головина любого могли с ума свести.

– Архип тебе мешал. Вот ты и убил его.

В наступившей тишине было слышно блеяние коз. Свет из щелей становился все слабее.

Тимофей молчал. Теперь стало ясно ему, почему он тут оказался. И впрямь, все хорошо складывается. Трупа Архипа не нашли, это в самом деле странно. Он один смог убежать, хотя это и чудом кажется. Если бы на его месте оказался Игнат, Головин был бы более сговорчив и понятлив. Игнат Архипу не соперник. А вот с ним, Тимофеем Медниковым, все куда тяжелей.

Но он Стешку не очень-то и любил. Архип… Оба они за ней ухаживали. Но ведь Архипка ветреный. Сегодня у него одна девка на уме, завтра – другая. И Пелагея из Лебяжьего тому подтверждение.

– Как можно на меня так подумать?

– Как подумал – не твоего ума забота! – злобно процедил Головин, более не разыгрывая обстоятельного хуторянина. – Ты пока тут лежи, поправляйся. А завтра мы решим, что с тобой делать.

Головин вышел из сарая, плотно прикрыв за собой дверь. Было слышно, как снаружи звякнул тяжелый засов. Прошло не так много времени, и стало совсем темно.

Тимофей лежал, проклиная на чем свет стоит хозяина дома, который когда-то был ему вроде как товарищ. Вспомнилось, как Арсений несколько часов тому назад уговаривал его продать ему татарский кинжал. Теперь-то понятна была его забота. Он получил бы кинжал, и деньги не пропали. Хотя, может, кинжал и так у него. Ведь на хутор Тимофей попал в беспамятстве. Просто не хотел Костылев перед Кирьяном вором показаться. Ведь когда-то и другие казаки могут узнать, что здесь произошло. Кинжал добыл он у татарина, когда пленники, увидев огромные языки пламени – знаки страшного пожара, решили уйти в побег. После смерти Игната попал он в одно селение, где были собраны около трех десятков пленников со всей Руси. Тут были и казаки с Днепра, и касоги, и холопы с Московии. Был даже монах один. Жили все вместе, говорили о разном и много – о побеге. Эти разговоры – самые любимые и самые тайные. Каждый смаковал мысль о свободе, никто с неволей не хотел мириться.

Тимофей разговоры слушал, но не встревал. Знал он по рассказам старых казаков, что из Тавриды тяжело убежать. Пешим вообще далеко не уйти. А до Сурожского моря добрался – там и поймали. По воде не уйдешь. Верхняя Таврида – степная, а юг – горы. Если на юг уведут, считай, к туркам отправят. Они людей на корабли свои набирали, веслами тяжелыми ворочать. Туда попал – год-другой, глядишь, и на том свете уже. А если здесь оставят, то можно протянуть и дольше. Но это как повезет. Тимофей понял, что к туркам чаще попадали молодые, сильные мужчины. Как раз он из таких. Так что для побега у него несколько дней оставалось. Он сознавал: надежды никакой нет. Тосковал страшно. Иногда жалел, что не погиб там, в степи, все меньше мучиться. Можно было и как Игнат поступить. Однако бросаться с голыми руками на охрану и умирать, так и не убив врага, отчего-то не хотелось. Он все время ждал. Если б кто спросил, чего ждешь? Он бы не ответил. Тут все чего-то ждали. Избавления от мучений, скорой смерти или тайного чуда. И каждый продолжал ждать.

Монах молился и остальных утешал. Многие к нему прислушивались. Тимофей по-прежнему сторонился других.

Но как-то ночью он разговор тихий услыхал. Говорили двое: один пожилой уже, весь седой, второй помоложе, суетливый такой, оба из крестьян, похоже.

– Эта окаянная… через море не переплыть…

– Сурожское море – маленькое, – говорил пожилой. – Но в одиночку его на лодке не переплыть.

– Туретчина меня ждет, – каким-то безнадежным голосом сказал молодой.

– Плыть надо по-над берегом, – пожилой рассказывал так, будто сам завтра собирался так сделать.