Шрифт:
– Нет! – Я бросаюсь к двери, но лишь слышу, как щелкает замок. – Выпустите меня! Что вы собираетесь делать?! Отпустите меня, пожалуйста, я никому ничего не скажу!
В ответ только тишина.
На чердаке нет света. Просто нет ни одной лампы или хотя бы фонарика. Глаза вскоре привыкают к темноте, и я исследую доступное жизненное пространство. Двигаюсь просто чтобы снова не накрыло ужасом от ситуации, в которой я оказалась.
Здесь есть дверка в ванную. Там тоже выкручена лампочка, да и вообще нет ничего, что можно было бы разбить и использовать в качестве оружия. Душевая кабина, унитаз, раковина, змеевик, на котором висит небольшое махровое полотенце с ярлычком. Ярлычок, как и многие мелочи здесь, пугает.
Он готовился. Переделывал чердак, чтобы можно было меня здесь запереть. Тщательно приводил в порядок каждую мелочь, каждый уголок.
Стул, стол, постель и шкаф невозможно сдвинуть с места, они наглухо прибиты или приклеены к полу. Окно не открывается, а до потолка я не достану даже если заберусь на столешницу.
Никаких шансов. Я в клетке, из которой есть лишь один выход: дверь. Но за ней меня стережет какой-то монстр.
Глава вторая
– Папа, папа, я нарисовал дракона!
Митя, увидев отца, несется через весь двор, размахивая листком с разноцветными каракулями. Я опускаюсь на корточки, чтобы обнять сына и делаю вид, будто внимательно рассматриваю дракона.
– Какая красота. Это тебя на занятиях научили?
– Да!
– Надо к дракону нарисовать принцессу.
– Папа, драконы не едят принцесс!
Подходит Надя, и они вместе смеются.
– Ему понравилось на занятиях?
– Да, там даже мне понравилось. Пока чадо развлекают, можно кофейку выпить, посидеть в тишине.
Я с наслаждением привлекаю к себе жену. Митька вертится у ног и тоже лезет обниматься.
– Как ты долетел? – спрашивает Надя после долгого поцелуя.
– Как всегда, трясло хорошо. А вы тут как? Не скучали без меня?
– Папа! Пойдем, поиграем в футбол?
– Мить, – Надя хмурится, – папа только что с самолета, папа устал. Давай завтра?
– Ладно, – грустно вздыхает сын.
Я никогда не мог ему отказать, когда он смотрел так грустно и с надеждой.
– Десять минут!
– Ура-а-а! – Чадо несется к друзьям. Весть о том, что с ними будет играть взрослый, производит фурор.
– Тихомиров, так детей не воспитывают. Он из тебя веревки вьет.
– Пусть вьет, – довольно отвечаю я, – строгий родитель у нас ты.
Не признаваться же, что я обожаю наши игры? Что чувствую себя совершенно счастливым, гоняя мяч с семилетками? Что испытываю детский восторг, покупая новый конструктор или радиоуправляемый вертолет? Что запоминаю каждую улыбку сына, его смех, что ради его благодарности я готов свернуть годы.
Отцы должны быть строгими и справедливыми, но я не такой. Я для Митьки не только папа, но и друг. Это то, чего мне не хватало в собственном отце и это то, что я постараюсь сохранить для сына на все время, что нам отведено быть вместе.
– Го-о-ол! – кричит он, а я делаю вид, будто раздосадован пропущенным мячом.
Дети смеются и обнимаются, у них радость: они обыграли взрослого. В своих фантазиях они – великие футболисты.
– Тихомиров Андрей Дмитриевич? – вдруг раздается голос за моей спиной.
Оборачиваюсь. За пределами коробки стоит мужчина в темно-серой кожаной куртке. За ним – милицейский бобик.
– Старший следователь Кириллов, проедемте в отделение.
– На каком основании? Где повестка?
– Андрей Дмитриевич, ну ведь дети же. Не заставляйте меня применять силу.
Дети.