"Да, душа моя, ты угадала. Именно так я и поступлю — прямо сейчас".

"Но почему?"

Вместо ответа, Саша с шутливым назиданием, продекламировал подходящую к моменту переделку, на мотив песни группы Круиз:

При последних словах, в бок Александра врезался маленький, но сильный кулачок Алёны. Ещё одно подтверждение того, что девица поверила всей душой в то, что она любима, и возврата к её прошлому нет. Пусть она ударила с шутливой прибауткой: "Все вы мужчины такие…". — Но тычок женской ручки был весьма ощутимым. Договорить какие по её мнению все мужики сво…, молодой женщине было не суждено. Саша извернулся, и принялся щекотать её подмышки, приговаривая ехидным голосом: "Подъём засоня, хватит спать! Иначе без завтрака оставлю. А за покушение на мою драгоценную персону, тебя ещё ждёт суровая кара. Какая именно, я немного позднее придумаю. Я отомщу, и будет мстя моя ужасна".

Вот так, с шумом, смехом и прибаутками произошло сегодняшнее пробуждение. А далее, пусть и с некоторым запозданием, последовали любимые барские развлечения; зарядка, водные процедуры, завтрак. Во время, которого граф объявил, что сегодня он и его "баронесса" отправляются в Павловск, в лавку к ювелиру Кацу, где Алёну ждёт небольшой сюрприз. И не какие расспросы и уговоры девушки, не позволили приоткрыть завесу этой рукотворной тайны, Сашка остался в этом допросе нем как рыба. Да. Он влюбился как мальчишка, и безмерно баловал свою ненаглядную Алёнку, без всякой меры, о чём мог в скором времени пожалеть, но, ничего с этим поделать не мог. Так что, дорога до столицы прошла в сопровождении её радостного щебетания. В лавке ювелира-гравёра, последовал новый взрыв эмоций, радостный визг, объятья и поцелуи. Так как Алёна была не способна сдержать своё восхищение от вида золотых украшений, которые, по легенде, должны были стать её фамильными ценностями. Потому что, баронесса Фиклен, должна была предстать в полной красе, пусть она не очень богатая, однако родовитая молодая особа. И этот сегодня, этот образ приобретал свои первые черты.

Так что, по окончанию похода по магазинам и салонов по пошиву женской одежды, дорога в имение проходила с пользой для дела. А именно. Всё это время было посвящено повторению легенды появления иноземной аристократки в дома графа.

"Запомни, — уже неизвестно в который раз повторял Саша, — отныне, для всех, ты не умеешь говорить на русском языке — абсолютно, так что, если кто-то постарается с тобой заговорить, смотришь на этого человека как на дебила, и, недоумевая, пожимаешь плечами. Мол, ничего не понимаю. Далее, запомни ты приехала в Россию с одной целью, наняться на службу в какую-либо богатую семью — необходимо срочно заработать себе приданое. Годы идут, а молодость не вечна. Такое иногда происходит, наш высший свет любит нанимать импортных учителей или воспитателей. Далее, ты как истинная католичка, прекрасно владеешь латынью, ну а я, нанял тебя на службу, чтоб её подтянуть…"

Алёнка устало кивала своей головкой, на которой красовалась новая шляпка и рассматривала подлесок, временами подступающий почти вплотную к дороге. Вдруг она заполошно встрепенулась, резко развернулась и прижалась к Александру, да с такой силой, что оторвать её было невозможно. Затем, прозвучал дробный звук выстрелов и, тело девушки вздрогнуло, а Саше показалось, что он ощутил сильный толчок в грудь.

Дальше всё развивалось без участия молодого графа, кучер быстро справился с испугавшейся лошадью и шарабан понёсся по лесной дороге на максимально возможной скорости. Алёнка по-прежнему не расслабляла своих объятий, отчего Александр не мог видеть того что происходит вокруг, слышался топот копыт, стук, скрип колёс. И… руки девушки резко ослабли и она, за малым не выпала из экипажа, беспомощно обвиснув в руках Александра.

"Гони-и! Гони голубчик! Быстре-е-е! — скрывая голос, закричал Сашка, поняв что произошло и отчаянно прижимая к себе ставшее тяжёлым и безжизненным тело Алёнки. Её ещё недавно живые, а сейчас…, её остекленевшие глаза смотрели в поглотившую её жизнь пустоту. Но Александр категорически не желал верить в очевидность произошедшего с ним горя. — Алёнка! Да как же это?! Но почему так?! А-а-а-ы-ы-ы!"

Кучер Гринька беспощадно хлестал лошадь, не думая, что гоня животное таким интенсивным аллюром, может её загнать. Позади, больше не было слышно ни выстрелов, ни криков. И что было тому причиной, конюх не задумывался. Ему было неважно, кто одержал верх, то ли победили сопровождавшие барина гайдуки, то ли засаднки, главное, что барин был в крови и требовал, чтоб Гриня поспешал. Но когда его граф взвыл, как смертельно раненое животное и замолчал, в его груди разлился мерзкий холодок. Боясь оглянуться и увидеть два неподвижных тела, низкорослый мужичок смотрел только на дорогу. И гнал, гнал, гнал лошадку, охаживая её круп кнутом.

Как это ни странно, но лошадь выдержала эту безжалостную гонку, не упала, хотя и была близка к этому. Лошадка уже хрипела, и роняла на землю крупные клочья пены. Точно, загнали красавицу. А во дворе, почти сразу началась суета, дворовые холопы, увидев картину заполошного возвращения барина, побросали свои дела и опрометью бросились к экипажу. Были и те, кто растеряно замер, ничего не понимая. Шарабан ещё полностью не остановился, когда из него выпрыгнул Александр, прижимая к себе безвольно обвисшее тело Алёны. Как только он умудрился устоять на ногах? Непонятно. Но этот трюк, достойный исполнения лучшими каскадёрами, видели все. Вот барин немного пробежался и не свалился, не смотря на наличие в его руках тяжёлой, ноши. И тут, по двору разнёсся его осипший до неузнаваемости голос, Сашка кричал: "Лекаря сюда! Живо! Чего смотрите?! Бегом за лекарем! Кому я сказал? Бе-его-о-ом!"

Так никому и, не отдав свою неестественно неподвижную, обмякшую как марионетка, лишённая своих ниток управления, женщину, Сашка тяжело взбежал по ступеням и скрылся в доме. И уже оттуда, доносились его требовательные выкрики-приказы. Не дожидаясь напоминания, за пожилым врачом, живущим не так уж и далеко от графского имения, поскакали сразу трое гайдуков, хотя они видели, что Алёне его услуги уже не нужны. Однако барин потребовал, значит, его, медикуса, необходимо доставить в имение во чтобы-то не стало. Тем более, в том состоянии, в котором прибывал хозяин, врач мог понадобиться и ему. Это мнение высказал Протас.