Исправительное заведение в Ломпоке, это федеральная тюрьма, которая находится в часе езды к северу от нас. Ее открыли в 1959 году и содержат там заключенных, получивших большие сроки за искушенные нарушения закона: преступления “белых воротничков”, широкая торговля наркотиками, неуплата налогов и крупные махинации. Как грабитель банков, Саттерфилд должен был чувствовать себя как дома. Интересно, почему она им интересуется. По мне, эти двое были странной парой.

— Его бы не освободили под ответственность округа, — сказала я. — Его преступление было федеральным. Вам нужно позвонить в отдел по условно-досрочному освобождению США и узнать имя агента, который за ним присматривает.

Хелли нахмурилась.

— Мне не нравится эта идея. Я не знаю системы и опять окажусь в тупике. Весь процесс и так потрепал мне нервы. Я завтра уезжаю. Мы пробудем несколько дней в Малибу, а потом будем путешествовать. Я бы предпочла, чтобы вы имели дело с этой ситуацией. Как вы можете себе представить, у меня совсем нет опыта в таких делах.

— Я сделаю, что смогу, но не могу ничего гарантировать. Офицеры, надзирающие за досрочно освобожденными, славятся своей молчаливостью.

— Еще одна причина, чтобы этим занялись вы. Я предполагаю, что ваш интерес будет скрытым.

— Конечно.

— Хорошо. Когда у вас будет его адрес и телефон, вы сможете послать мне письмо на мой почтовый ящик. Моя ассистентка будет знать, где мы находимся, и пересылать почту дважды в неделю.

— Могу я спросить, что это все значит?

Хелли помолчала, избегая смотреть на меня.

— Он мой сын.

Я никак не могла такого ожидать и растерялась.

— Ах.

— Я забеременела и родила ребенка, когда мне было пятнадцать. Если бы выбор был мой, я бы оставила ребенка себе и сама бы его вырастила, но мои родители и слышать об этом не хотели. Они считали, что я слишком молода и незрела, чтобы взвалить на себя такую ношу. Точка зрения, с которой трудно было спорить. Они были убеждены, что ему будет лучше в доме с двумя родителями. Судя по его криминальной истории, они явно ошибались.

— Он знает, кто вы?

Ее щеки слегка порозовели.

— Да. Когда-то я написала для него письмо, на адрес агенства по усыновлению.

Социальная служащая сказала, что сохранит его. Я хотела убедиться, что у него будет возможность связаться со мной, если он когда-нибудь захочет.

— И он связался?

— Да. Он позвонил вскоре после того, как ему исполнилось восемнадцать. Мы встречались дважды, но потом я его потеряла. Когда я увидела заметку об его освобождении из Ломпока, его молчание вдруг стало понятным. Тогда я провела расследование в архиве “Диспэтч”.

Я посмотрела на статью.

— Вы впервые узнали, что он сидел в тюрьме, когда увидели это?

— Правильно. Я обычно не читаю “Диспэтч”, но увидела эту газету в приемной дантиста.

Когда я заметила имя, я была в шоке. Мне было так стыдно, как будто вина была моей. Я долго думала, что хочу сделать.

— И что же это?

— Я бы хотела помочь, если ему что-нибудь нужно.

— Это щедро.

— Это не щедрость. Это искупление.

— Он знает, насколько хорошо вы обеспечены?

Ее лицо застыло.

— Какая разница?

— Вас не волнует, что он может вас использовать?

— Если бы он хотел это сделать, то сделал бы годы назад. Я никогда не делала секрета из своего финансового положения. Я предлагала ему деньги, и он отказался.

— Что если он стыдится своего преступления и не захочет с вами общаться?

— Если он решит не разговаривать со мной, то так тому и быть, но я хочу дать ему возможность. Я чувствую ответственность.

Она поднесла бутылку к своему бокалу, и я обратила внимание на этикетку. Я видела такое же “шардонне” в магазине по девяносто баксов за бутылку. Хотя я и не ахнула вслух, Хелли, должно быть, перехватила мой взгляд и приподняла бутылку.

— Может быть, вы позволите вас уговорить.

— Может быть, полбокала.

Я смотрела, как она наливает, пользуясь моментом, чтобы оценить ситуацию.

— Как насчет вашего мужа? Что ему известно?

— Джоффри знает, что у меня был ребенок, и я отдала его на усыновление. Все это произошло за много лет до того, как мы познакомились. Он не знает, что мы встречались, и точно не знает, что Кристиан сидел в тюрьме. Я собираюсь сказать ему, но пока не чувствую, что наступило время.

— Я понимаю, что это может быть неудобная ситуация.

— С другой стороны, если мой сын не захочет продолжать отношения, зачем вообще об этом рассказывать? Джоффри ненавидит обман и медленно прощает. Нет смысла зря создавать неприятности.

— Вот именно.

Без всякого желания я повторяла ее тон и манеру речи и надеялась, что это временно.

— Вот почему я прошу вас действовать как посредник и использовать ваше имя и номер телефона вместо моего. Я не хочу рисковать тем, что мой муж обо всем узнает, прежде чем я сама ему расскажу.