— Ладно – кивнул я – Ладно.

И снова в душе затеплилась радость. Детская радость, когда первый раз в жизни даешь отпор обидчикам, отвечая словом на слово, ударом на удар. Эта радость неописуема и незабываема.

А еще я снова видел – обоими глазами. Мутность быстро исчезала. Затихала головная боль. На лбу ссадина, на щеке ссадина. Причем, если верить результатам ощупывания, у меня даже не ссадины, а кожа будто лопнула изнутри наружу, раскрывшись как кровавые бутоны. Ничего себе…

— Ладно — повторил я, дергая рычаг до щелчка и зажигая на оружие желтый огонек – Ладно.

Больше дергаться не решился – снова вспомнил тот иссохший труп напавшего на своих спятившего агрессора. Мне главное иметь возможность пальнуть хотя бы раз в случае чего.

А теперь…

А теперь надо срочно выбираться.

Проваливаясь в снегу, с трудом добрел до более узкого места и, используя винтовку как распорку и ледоруб одновременно, сначала вырубая выемки-опоры для сапог, а затем вклинивая оружие и поднимаясь чуть выше, я начал долгий изнурительный подъем. И глядел только по сторонам и вверх, избегая смотреть в густую мрачную синеву под собой – боялся, что что-то во мне дрогнет и я сорвусь. Глупый иррациональный страх – но ругать за него буду себя позже. Не смотрел я и на тело Ахава. По той же причине. Не знаю, когда я вдруг стал суеверным, но уверен, что это временно. А пока лучше сосредоточиться на выбивании следующей ступеньки. Сосредоточиться на подъеме…

Перевалившись через край трещины, я со стоном вытянулся на снегу, запихнул горящие диким огнем ладони под куртку, под свитер, прижав к мокрому от пота животу. Проклятье…. Делаю так уже не первый раз, спасая пальцы. Не хочется становиться калекой. Не в этом мире. Калекам везде не сладко, но тут… тут это полный кошмар.

Лежа в снегу, неотрывно глядя на Столп, я чувствовал, как во мне медленно что-то закипает. Я прислушивался к неумолчному шепоту в голове и чувствовал, что вот-вот…

Это надо использовать… весь этот подступающий эмоциональный взрыв, всю эту бурю…

И едва почувствовав первый внутренний толчок, первый позыв открыть рот и выплеснуть гневные слова, я сначала заставил себя рывком подняться и сделать первый шаг ко входу к снежной норе. И только потом разлепил губы и заговорил, обращаясь к громаде Столпа:

– Это неправильно! – крикнул я – Несправедливо! Да ты пленник – но и мы тоже! Да ты пленен многие века или даже тысячелетия – но сравни свою и наши продолжительности жизни! Ты может живешь вечно! А мы – каки-то жалких шестьдесят-семьдесят лет! Во всяком случае большинство! Ну хорошо – может дотянешь до девяноста! Но речь о другом – какого черта?! Зачем ты натравил на меня Ахава?! Прикола ради?! – развернувшись, я развел горящими от боли ладонями, издевательских ухмыльнулся Столпу – А?! Прикола ради?! Да мы страдаем так же, как и ты! Мы тоже пленники! Узники! Сидельцы! И мы тоже мечтаем о свободе! Ты ведь не считаешь, что прозябанье в Бункере – это свобода? Нет? Разве ты мало наблюдал за нами? Пусть ты мыслишь иными понятиями, иными категориями – но должен же понять главное!

Все это время я брел, волоча за собой винтовку и уже не в силах ее поднять. Брел и орал, изредка поворачиваясь к предмету своей ярости:

– Ты должен охотиться за здешними тюремщиками! За теми, кто пленил тебя! За теми, кто обманом перетащил нас в этот гиблый мир и заставил отбывать здесь десятилетия ничем незаслуженного тюремного срока! Что сделал тебе я?! Я Охотник! Убиваю медведей, кормлю стариков и пытаюсь докопаться до правды! Меньше всего ты должен злиться на меня!

Еще несколько шагов… еще несколько глубоких вздохов, каждый из которых рвет мне горло. И еще много злых слов:

– Тот же Ахав – ведь он стремился к тебе! Хотел поговорить! Хотел узнать! А может быть хотел и помочь! И как закончил несчастный гарпунер? Куском мерзлого мяса в богом забытой трещине? Это твоя благодарность?! Так не пойдет! Слышишь?! Так не пойдет! Хочешь вырваться – ищи себе союзников! Не рабов! Союзников! Друзей! Соратников! Только так у тебя получится вырваться! Ох…

Я упал на колено, завалился на спину, ошеломленно попытался вдохнуть и понял, что в горло вползает что-то вроде загустевшего ледяного киселя. Резко перестали болеть ладони, вообще все перестало болеть. А в небе исчез туман…

Что за…

Вверху, высоко-высоко, ярко сверкнули звезды. Сверкнули и… начали становиться еще ярче, прямо как лампы при повышении напряжения. Падали вниз разом потяжелевшие тучи и туман, открывая небо и сотни искорок и темных теней несущихся в хороводе тюремных крестов. Зрелище завораживающее, но я, кажется, помираю… температура вокруг упала, даже не упала, а рухнула! С хрипом перевернувшись, я подался вперед, впихивая себя в темноту снежной норы. И тут же понял, что тут гораздо теплее. Хорошо… еще пара метров. И еще.

Через пять метров я скатился по мной же сооруженному склону, оказавшись у двери тамбура. Дернул за рычаг. Опять. Вошел внутрь. Опять. Дернул еще рычаг. И по мне ударила кошмарная по силе и боли тепловая волна.

Задыхаясь в диком кривое, в реве боли, сползая по стене и ударяя по полу кусками полыхающего мяса, которыми стали мои ладони и предплечья, чувствуя, как с лица сползает горящая кожа, я снова стремительно проваливался в беспамятство. Но даже отключаясь, я удерживал перед внутренним взором недавно увиденную картинку – сверкающие звезды в черном небе.