– Я вчера проходную платил, – тут голос подал Рик, молчавший до сего момента.

– Так то было вчера… - протянул вредный стражник, но поймав мой взгляд, осекся. – Ладно, один медяк и проваливайте.

Надо же, дипломатичность проявил. А я, наконец, понял, что еще за вира. Типа штрафа, за нарушение местных законов. И, судя по словам второго стражника, убийство тут является финансово-наказуемым преступлением, а не уголовно. Интересный факт, который я постарался запомнить на будущее. Я бросил в ладонь Ждана монетку, буквально только что перекочевавшую из его кошелька в мой, но тот сделал вид, что все в порядке.

– Как нам пройти к воеводе?

– Прямо дуйте, пока в воеводин дом не упретесь – большой такой, рубленый, охлупень с конем на крыше. Мимо не пройдете - после уплаты проходной мзды, Ждан утратил к нам интерес, равнодушно уставившись вдаль. Надо полагать, злость за проигрыш еще не прошла.

– Я провожу, – голос подал напарник Ждана, – отполдничаю заодно. Время как раз.

– Ты, Данко, к Фекле опять, никак навострился. Смотри, уйдешь надолго, я Севастьяну пожалуюсь, что ты от работы отлыниваешь. Он тебе уши оборвет, зуб даю.

В ответ на это названный Данко лишь широко улыбнулся и пристроился в начало нашей маленькой колонны.

– Ловко ты на кулачках бьешься, странник, – как только мы отошли от ворот на приличное расстояние, Данко посмотрел на меня через плечо. – Ждан у нас задира не из последних, за что его в остроге за глаза Репеем кличут. Как ты понимаешь, прозвище своё он не за красивые очи получил - в окулачь он дюже бьется… А ты его – раз, и на лопатки.

Я обратил внимание, что провожатый наш довольно молод, просто раньше из-за доспехов и шлема на голове я не обратил на это внимания. Легкий пушок на подбородке и верхней губе говорил о том, что парню, наверное, едва лет восемнадцать исполнилось. А то и того меньше. В его поведении, жестах и мимике вообще не угадывались алгоритмы поведения заурядного НПС. Если точнее, он вообще ничем не отличался от живого человека. Разве что архаичной манерой речи.

Пока шли через острог, я любовался пасторальными картинами древнеславянского поселения. Девушки в сарафанах с коромыслами через плечо, поглядывая в нашу сторону, несли воду в берестяных туесах и деревянных наборных ведерках, вокруг носилась босая и бесштанная ребятня, на завалинках грелись на солнышке седобородые деды в лаптях и в холщовыхрубахах и штанах. Вокруг подворья с избами, рубленными «в пах», в центральной части селения колодец – «журавль». Не самое маленькое поселение, это уж точно. Ощущение такое, будто в учебник по истории Древней Руси с картинками попал. Пока шествовали по острогу, местные кидали на нас заинтересованные взгляды. А вот Рик лишь с крутил головой, обращая внимание то на одно, то на другое, не выказывая особого удивления. Что, впрочем, не удивительно, ведь он уже около суток провел в остроге – адаптировался.

В центре острога я увидел любопытную картину. Между двух столбов на веревках был растянут голый до пояса человек с располосованной в хлам спиной, присыпанной чем-то белым, теперь пропитавшимся сукровицей. Стоял он тут, видимо, уже давно, кровавые разводы высохли, раскрытый рот с пересохшими губами выдавал жажду наказуемого, да и в целом вид его был довольно изможденным.

Поймав мой заинтересованный взгляд, Данко усмехнулся:

– Щипач то, путник. На горячем поймали. Мошны у барышников пощупать решил, рукоблуд. Воевода приказал ему прилюдно десяток горячих плетей выписать, да солью присыпать. Повисит эдак от рассвета до заката, глядишь, и отучится шарить по чужим сумам. А не дойдет с первого раза, вдругорядь живодер руку оттяпает и дел недолга. Ты не думай, Святослав Игоревич у нас воевода суровый, но справедливый.

Сказав это, Данко потерял интерес к теме и замолк. А я подумал, что местные жители не обременены избытком гуманизма. Хотя действенность такого метода воспитания криминального элемента трудно не признать. Если бы у нас нечистых на руку чиновников наказывали с такой же строгостью, жить стало бы проще, жить стало бы веселее.

Дом воеводы оказался именно таким, каким нам его описали – рубленый, большой и с конем-охлупнем на крыше. В дом воеводы нас не пустили, попросив обождать снаружи. Пока ждали, я окинул взглядомвоеводино подворье, значительно отличавшееся по величине от всех прочих и сейчас пустовавшее, если не считать выводок гусей, ковырявшихся в пыли. Наконец, Данко вернулся из избы на крыльцо, а следом за ним вышел сам воевода - подтянутый мужчина лет тридцати пяти – сорока, с густыми русыми волосами и аккуратной бородой. Он глянул на нас с достоинством, и не особо дружелюбно. С одного взгляда стало понятно – перед нами Человек с большой буквы, и характер, и харизма, все при нем. На маркере внушительно мерцал двадцатый уровень НПСа.

– Кто такие будете?! Смерды, аль свободные людишки. Ежели смерды или огнищане, тогда вам к старосте, а не ко мне – голос был под стать, густой, бархатистый баритон. Готов спорить, поет воевода – заслушаешься. Если слух в базовой комплектации присутствует.

– Свободные, воевода. Пришлые мы, – я представился. Моего спутника воевода уже видел, поэтому тот промолчал.

– А коли пришлые, пошто безобразничаете у меня в остроге?
– в меня уперся тяжелый взгляд внимательных серых глаз. Видимо, ему уже доложили про потасовку на воротах.

– Если ты, воевода, насчет дружинника своего, которого я на воротах чуток помял, так он сам виноват. Не люблю я, когда меня без причины и повода дубьем колотить начинают.

– Так уж и колотить?

– Ну да, Репей ваш на меня руку первым поднял, а я уже в ответ.

К уху воеводы наклонился Данко и шепотом стал ему излагать детали нашей потасовки. Дослушав до конца, воевода удивленно хмыкнул, взгляд его стал более дружелюбным.

– И вправду Ждана поколотил?

Я не стал отрицать очевидное, и просто кивнул в ответ. В этой ситуации как не посмотри, я прав с любой стороны, так что наказания не опасался. Своего рода проверка на вшивость, не более.