— Забвение — это сон безымянной коровы под сенью безграничного света грибов и доверия.

Достигнув отметки в десять процентов, Сердце Тьмы в последний раз взревело ультразвуком и обрушилось вниз. Последняя, ультимативная способность босса принялась поднимать быстро меняющиеся и мутировавшие тела павших товарищей. Вот хищно улыбнулась Альфия, чья дыра в животе стала одним сквозным покрытым острыми зубами ртом. Чуть в отдалении поднималась еще более обезображенная Ранника — последним ударом она была почти разделена пополам, а потому вся ее голова, шея и половина груди сами стали частью одной гигантской пасти. Было видно, что ни у одной из девушек в глазах нет ни единой искорки разума.

Но стоит ли отвлекаться на то, в чем нет ни капли чувств? Пульсирующее смесью жажды и страха, уверенности и отчаянья, Сердце Тьмы рвануло за спины поднятых его силой девушек.

— В секунды, когда флейта молчит как клинок, во всех глазах пожрите ухо шелеста.

Не отвлекаясь на бесчувственные тела, я прошел мимо девушек. Оттолкнувшись лапами от земли и взмахнув крыльями, я перемахнул через измененных союзниц, снова находя знакомый кусочек трепещущего ворохом эмоций и чувств сердца.

— КАКАЯ СЛАДОСТЬ! — вырвался двоящийся призрачный рык.

Красная полоска здоровья в последний раз моргнула, чтобы окончательно погаснуть, отдавая мне весь свой запас пережитых эмоций. Большую часть отберет хозяйка, но часть достанется и мне. Я смогу сутки, а то и больше не чувствовать ее бесконечный голод.

Или… можно перекусить чем-то еще?

Мертвые куклы упали на землю. Все связанные с Сердцем порождения союза плоти и хаоса были временно выведены из строя. Среди вороха воспоминаний мелькали незнакомые образы. Захотелось устало усесться и облизать израненные равнодушием мертвецов крылья.

— Все в порядке, Сион, — послышался отдаленный, едва слышный, но такой знакомый хриплый голос.

Словно бы откуда-то из-за глубин забвенья, за волнами страха и ужаса кусочками складывалась фигура девушки с черным каре и израненной ожогами частью лица. Она шла по покрытым тепой водой камням босиком, и каждый ее шаг сопровождался сияющим отблеском на воде. Глаза с огромными черными зрачками. Неестественными и вызывавшими мороз на коже глупых обывателей. Никто не чувствует ее так, как я. Никто не может быть ко мне ближе, чем темная половина моей души.

— Почему ты все это делаешь, Сион? — хрипло повторила девушка свой вопрос из далекого прошлого. Каждое слово будто бы давалось ей с огромным трудом, но тем не менее все вместе фразы вылетали, словно глухие ручьи долины Смотрящих.

Как и прежде, я не нашелся сразу с ответом.

— Та песня, — задумчиво продолжила Ласка. — Она о том, когда ничего внутри уже не осталось. Только пустота и желание поступать правильно. Но при этом ты в итоге остался один. Разве есть что-то хуже этого? Хуже пустоты?!

Теперь ее слова казались еще более хаотичными. Словно бы девушка собирала их из осколков, намереваясь так передать смысл. Однако я чувствовал, что понимаю их сейчас намного глубже, чем раньше.

— Тогда, наверное, моя жизнь теперь принадлежит тебе?

Ласка. Угольные волосы упали на правый глаз, скрывая под собой ужасные шрамы. Я вздрогнул.

Где-то вокруг сурового синего солнца на безумной орбите вращается мир бесконечного океана. Повинуясь приливным течениям в мире бесконечной воды идет бесконечный шторм. Идеальный шторм. Этот шторм — мои чувства.

Я обнял эфемерное тело девушки. Пустота пожирает мое сердце, но если из того, чем я стану, что-то вырвется наружу живым, в нем останется одно, последнее желание. Ласка. Приятная дрожь сковала каждую мышцу. Пространство долины Смотрящих окружало обнимающуюся как в первый и последний раз пару. Я пытался впитать ее запах, запечатлеть в памяти, отточить и вырезать в душе каждое движение близкого существа.

Где-то краем сознания в голове неслись последние крупицы разума, говоря, что я схожу с ума. Что Сердце Тьмы, должно быть, все-таки добралось до меня, погрузив в свою ублюдочную иллюзию. Что мои чувства к Ласке были иными.

Но было то, что может отменить все. Мне плевать, что происходит вокруг, когда я чувствую это. Никогда еще я не был настолько переполнен чувством безграничного щенячьего восторга и счастья. Будто бы каждая секунда моей жизни была только ради этого часа. Будто бы моя душа — блюдо этого дня и плевать, что со мной будет дальше.

А затем, мои губы поймали губы пустотницы. Голубая планета идеального шторма взорвалась в волнах взрыва сверхновой. На месте сердца, тела и духа триединым светом зажигался квазар.