Я собрал в посохе контролем доступный максимум манны и приготовился метать зелья с паровой плетью, не решаясь напасть первым. Может, все еще обойдется, если вести себя спокойно?

Или просто сила власти дочерей Смерти над этим храмом закончилась? И сейчас монстры готовятся наброситься на нас вновь? Быть может, за отведенное мне время я должен был просто бежать из храма без оглядки?

Послышался гулкий удар. Затем еще один и еще. В прошлый раз после такого на огонек заглянули сшитые из тел многоножки. Еще с таким стуком прыгают толстые трехметровые големы плоти. В любом случае, что-то должно было вот-вот произойти.

И произошло. Но снова совсем не то, что мы с возрожденным Терми могли бы предположить.

Дитя Хаоса. Уровень скрыт.

Так мир назвал прибывшее существо. Верхом на многоножке из тел когда-то разумных. Стройные эльфы, грубые мускулистые тела зеленокожих орков, все это и многое иное слилось в единый жуткий организм, сотни лет назад поселившийся в брошенном вымершими древними расами храме, посвященном павшей богине.

Спрыгнув со спины монстра, серокожая девушка посмотрела на нас своим единственным горевшим янтарным огнем по центру лба глазом. Затем, будто бы демонстративно, сделала несколько шагов назад, не отворачивая от нас свой взор, присела рядом с ошметками убитого Сердца Тьмы и громко завыла, словно убитая горем мать. Продолжалось это, казалось, минут с десять. При этом существо не открывала от меня глаз и не менялось в лице, от чего ее истеричная скорбь казалась странной и еще более зловещей.

Когда тварь неожиданно смолкла, словно бы резко выключила звук, по плечам двух последователей мертвых богов пробежались мурашки, заставляя отступить подальше от края алтаря.

Удивительной красоты гигантский поднос на руках у измученной богини Тишины, словно лакомое блюдо в ресторане, подсветился кровавым сиянием. Одновременно с исчезновением воя матери монстров, исчезли и все звуки вовсе. Поэтому никто бы не смог услышать крики ужаса и истошные, позорные уху любого воина мольбы, обращенные ко всем силам добра и зла.

С окончанием крика утраты, к неотрывно уставившемуся янтарному глазу Дочери Хаоса присоединились и десятки желтых шаров размером поменьше. Десятки щупалец монстра, теперь отчетливо напоминавшие мне жгуты Сердца Тьмы, имели существенное отличие: каждое щупальце твари оканчивалось собственным зрительным органом.

Вот только, как и в прошлую нашу встречу, новая хозяйка храма не стала натравливать своих слуг. По началу не стала. Зачем, если у пустых есть такая очаровательная слабость? Волны страха и ужаса, горечь потери, смешанная с чувством неотвратимости мучительного конца. Все это ложилось на благодатную почву. А значительное превосходство в уровнях делало посеянные чудовищем сорняки в мыслях новыми хозяевами разума.

Я едва успел выбить из рук бывшего вора кинжал, которым тот намеревался вскрыть себе горло. Его глаза были полностью невменяемы, а чувства источали такой порыв к саморазрушению, что даже мне захотелось причинить себе вред. И эти мысли усиливались. С каждым размеренным шагом матери монстров давление становилось все более невыносимым.

Терми упал на колени, закрыв лицо руками. Бедняга и без того никак не мог прийти в себя после воскрешения с побочными эффектами. Что может сделать с разумом пустота я знал на собственной шкуре, поэтому отлично представлял, через что он сейчас проходит.

Сопротивляться больше не было не сил, ни желания. Моральная усталость от бесконечных сражений и безысходности окончательно уткнулась в предел прочности терпения. За последние циклы я только тем и занимаюсь, что прыгаю выше головы и все равно теряю товарищей.

Знаешь, Ласка, я самое упрямое существо во вселенной.

Превозмогая боль и страх, я улыбнулся оскалом одержимого. Пустота вновь заиграла в глазах темно-фиалковым блеском, а снежные волосы приподнялись от переполнявшей меня силы. Пустота пожирала сама себя, черпая силы в собственном страхе. Умереть в бою — намного лучше, чем быть окончательно поглощенным проклятой стихией.

Эпилог.

Лед и пламя. Две стихии, между которыми в незапамятные времена был заключен крошечный огонек Надежды. С одной стороны, всегда был обжигающий холод. Вернее, отовсюду снаружи. Порой она даже не могла подойти к окнам без боязни отморозить себе что-то. Не говоря уж о том, что крылья после такого будет ломить — врагу не пожелаешь. С другой — не менее обжигающий жаркий огонь.

А снаружи шел снег. Там всегда что-то происходило — легкие пушистые перья, или тяжелые хлопья замерзшей белой воды. Или вовсе настигала снежная буря. Несколько раз она была настолько сильна, что полностью закрыла собой стекла. И несколько дней подряд ей казалось, что началась бесконечная ночь. Пока свет не вернулся вместе с ураганом, разметавшем снег почти до самого серого камня.

Для каждого из таких явлений у нее было свое собственное название, и целая коллекция из запечатленных на холсте погодных явлений. Нужно же на чем-то тренироваться рисовать, если хочешь однажды нарисовать целую историю. Когда-нибудь она исчезнет, но оставит после себя сказку, которая… Нет, не покорит мир, но обязательно кому-то понравится. Ладно, здесь в любом случае больше особенно нечем заняться.

С другой стороны, было пламя. Ее друг, охранник от мира бесконечного холода, ее собеседник и ее маленькое ручное чудо. Ржавый генератор древних, работавший по ее мнению, волшебным чудом, обогревал сердце стеклянной вершины вросшей в камень башни волшебника.