— Dute la culcare. Спи.

Глава

22

Брук выключила воду и вышла из сказочного мраморного душа в спальне Наполеана. Она вытерла запотевшее большое овальное зеркало, висевшее над элегантным туалетным столиком из английского каштана. Надела розовую хлопковую пижаму, которую выбрала для поездки в долину, и начала осторожно сушить волосы полотенцем. Протирая свои густые темные локоны, она на цыпочках подкралась к открытой двери и заглянула в комнату. Женщина в полном благоговении таращилась на стоящую у окна маленькую плетеную колыбельку и крохотный сверток, спокойно спящий внутри.

Ею овладело удивление, когда она бесшумно приблизилась к колыбели, в который раз рассматривая своего ребенка. Прекрасный малыш крепко спал, лежа на спине. Его ручки лежали по бокам, чуть согнутые в локтях, а маленькие коленки обхватывали подгузник так, что пятки обеих ног касались друг друга. Она вздохнула и покачала головой. Это было совершенно невероятно. Тот факт, что это красивое живое существо было частью ее самой.

Ее сыном.

Ведь всего неделю назад она была одинокой и, определенно, не беременной.

Реальность, которую практически невозможно было осознать.

Когда ребенок сделал маленький вдох и засопел, не просыпаясь, Брук сама едва не захихикала, словно ребенок. От всего происходящего и переполняющих эмоций голова шла кругом. Она никогда так много не размышляла о браке и семье. Фактически, в ближайшем обозримом будущем ее единственной целью было создание карьеры. Но теперь, каждый раз, когда она смотрела на мягкую гладкую кожу своего сына или позволяла себе любоваться этими совершенными губками в форме сердечка, а также шелковистыми цвета воронова крыла волосами, она чувствовала себя словно только что влюбившийся человек. Ее сердце трепетало, ладони начинали потеть, а все существо наполнялось огромной нежностью.

Возможно Бог, или все небесные божества, запрограммировали ответ у нее в ДНК. Кто знает? Она знала только то, что не могла оторвать взгляд от ребенка, которого они с Наполеаном зачали чуть более сорока восьми часов назад. Брук покачала головой, словно отгоняя эту мысль. Она не хотела вспоминать пережитый в том домике ужас и то, как ее сын был зачат. Но женщина зря старалась оградить себя от болезненных воспоминаний, она уже чувствовала себя полностью свободной от них. Наполеан выдернул ее душу из лап Адемордна и держал вдали, в безопасности и нетронутой, используя всю силу воли для этого. Он каким-то образом поглотил каждый синяк, каждую травму, каждое воспоминание о том событии на клеточном уровне.

Ей просто нечего было вспоминать.

Это словно рассказывать кому-то с амнезией, что он побывал в ужасной автокатастрофе. Пострадавший может видеть явное свидетельство в виде искореженного автомобиля, при этом не имея никаких воспоминаний или физических повреждений, будто самой травмы фактически и не существовало. На уровне инстинктов Брук чувствовала, что она должна быть сломанной изнутри, разбитой и, вероятно, нуждаться в многолетней терапии. Однако, все связанные с тем событием ощущения были полностью удалены из ее сознания. Ее мозг никогда не сможет воспроизвести тот ужас. То событие не будет постоянно ее преследовать. Ее никогда не будут беспокоить ночные кошмары или страх. Она никогда не вспомнит те неимоверные страдания.

Во всех смыслах это ощущалось так, словно тот ужас никогда и не происходил.

И сравнивать ее малыша, который являлся доказательством тех ужасных обстоятельств, с искореженным автомобилем было неправильно. Сейчас глядя на него, Брук чувствовала себя странно благодарной, — не за прошедшие несколько дней, не за отвратительное «Кровавое проклятие» или за то, как ее вырвали из прежней жизни, — а за дар, настолько невероятно ценный и невинный.

Она улыбнулась.

Ей хотелось просто сидеть часами рядом и слушать его дыхание. На самом деле она так сильно жаждала прикоснуться к этим маленьким ручкам и пальчикам, что почти поддалась соблазну его разбудить. Господи, что бы подумала Тиффани? Что бы она сказала? Женщине не терпелось ей все рассказать, но она знала, что нужно подождать еще немного. Брук была согласна с Наполеаном в том, что пока она не будет контролировать свои новые силы и тело, она не сможет сочетать мир, с которым теперь была связана, со своей прежней жизнью. Хотя, по правде сказать, она бы хотела их объединить. Ей нужно было обдумать, как отвечать на вопросы Тиффани, чтобы сразу не обрушить на невинного человека слишком много информации. Сможет ли ее лучшая подруга осознать всю правду, смогут ли вампиры доверить Тиффани такой важный секрет, — по-прежнему было не ясно.

Следуя здравому смыслу, Брук отошла от колыбельки. Ребенок пришел в этот мир всего четыре часа назад: в 6:30 вечера пятницы, шестнадцатого октября. Именно тогда родился ее сын и, безусловно, его чудесное тельце знало лучше, что ему было необходимо. Если он до сих пор спал, значит, ему это было нужно. Кроме того, Брук действительно не имела понятия, что делать с новорожденным малышом, не говоря уже о малыше-вампире. Конечно, Наполеан обещал предоставить ей всю необходимую помощь, а Джослин с Киопори щедро предлагали множество полезных вещей от детской одежды и мебели для детской комнаты до практических советов по уходу за ребенком, которые сами узнали за свое короткое материнство. Брук намеревалась принять их предложения, как только сама обустроится на новом месте.

Она побрела обратно в ванную и посмотрела на себя в зеркало. Затаив дыхание, она наклонилась вперед и обнажила зубы, ожидая увидеть множество сверкающих клыков. Когда там не отразилось ничего кроме ее обычных белых зубов, она попыталась тихо зарычать.

Ладно, это прозвучало нелепо.

Не говоря уже о том, что это было глупо.

Она провела языком по верхним зубам и попыталась изобразить трансильванский акцент.

— Я хотеть пить ваш кровь.

Занервничав, Брук быстренько огляделась. Хотя женщина знала, что никого здесь не было и, таким образом, никто не мог стать свидетелем ее идиотизма, она все равно должна была в этом убедиться. Она заглянула в спальню и с облегчением выдохнула, мысленно пообещав себе никогда больше не повторять подобного. Что если бы Наполеан поймал ее за этим занятием? Боже, она, наверное, свернулась бы калачиком от стыда и умерла.