И опять бесцельное шатание. Ну, хоть вокруг все зеленое и яркое, шелест крон да успокаивающая мелодия леса, звучащая буквально во всем, нервы расслаблено болтались, подобно веревкам, ни тревог, ни опасностей, почти лепота. И все, что нарушало идиллию — это чувство голода и постоянное бурчание желудка, мол, хозяин, ты оглох, что ли, жрать давай, сволочь ты такая! И тут глаза буквально вцепились в увиденное:

— А это у нас что там? — ниже по склону, в просветах между деревьями явно угадывалось некое строение, или даже руины, не знаю, не видать отсюда. И ноги тут же свернули влево, ускорились, и совсем скоро я уже кубарем катился вниз, пытаясь прикрыть руками голову и не ускориться еще больше.

— Сука! — чуть ли не плача, спустя секунд двадцать, моя тушка таки остановилась и в расстроенных чувствах мерно покачивалась на одном месте, баюкая ушибленную ногу. Голень ныла, а ступня так вообще пылала настоящими раскатами боли, вспыхивая огненным пожаром при малейшем касании. Ну что же я такой неуклюжий и неловкий, за что мне все это?!

Пришлось скакать, периодически шипя и глухо матерясь, когда умудрялся зацепить поврежденную конечность. Рядом даже палки никакой не было, чтобы опереться, тоже мне, лес! До руин добрался кое-как, каменная стена, с моей стороны выглядевшая довольно целой, такой оказалась в совершенном одиночестве, так как за ней царила полнейшая разруха, окончательно сдавшаяся местной флоре и поросшая всевозможного вида кустарниками и травами. Но кое-где отчетливо проглядывались пятна гари, жуткими кляксами покрывающими камень чуть ли не по метру, а то и по два в диаметре. Горело тут знатно, давно, правда, но костер повеселился на славу, ни мебели какой, ничего такого не осталось, просто голые стены и обвалившийся дверной проем.

— Блин, даже стырить нечего, — недовольно пробурчал я, усаживаясь передохнуть, — хоть бы тайник начти или еще что.

Но тайника не было, или просто не видел его, хотя осматривал все довольно-таки внимательно, и уже было решил валить отсюда куда подальше, сначала найдя себе нечто вроде посоха для опоры. Когда взгляд, до этого точно ни черта не замечавший в том углу, различил странные выступы камней — а это что за хрень еще? Летел туда чуть ли не на карачках, призрачный шанс удачи, наконец, замаячил перед взором, и упускать его совершенно не хотелось.

Так и есть, слегка выступают небольшим квадратом, примерно полметра на пол, да только засели крепко накрепко, не вытащить. А в том, что они вытаскивались, сомнений у меня не возникало. И пошло-поехало, с моими статами вытянуть наружу хотя бы один булыжник уже казалось подвигом, а тут их целых одиннадцать. Но отступать я не собирался, и сначала поддалась одна каменюка, потом вторая и так далее, когда же наземь в сторону упала последняя, перед глазами мгновенно всплыло:

"Поздравляем, Вы отыскали тайник, получено умение "Поиск скрытого"

"Поздравляем, Ваша сила и выносливость растут"

А внизу, в открывшемся тайнике, лежало два предмета, обвернутых кожаными полосками. Я, судорожно сглотнув, тут же потянулся вперед и достал оба, уже догадываясь, что именно держу в руках. В левой явно была книга, небольшая, легкая и ее отложил в сторону первой. В правой же, наверняка был то ли нож, то ли кинжал, не знаю, так что пришлось хорошенько постараться, что бы освободить его от полосок кожи. Они слиплись и плохо поддавались, но я, все же, умудрился их таки отодрать, размотав свою добычу.

— Хрена се, — вырвалось невольное, в руке лежал трехгранный, темно-зеленый клинок с деревянной резной рукоятью, небольшой, примерно со столовый нож и довольно удобный, словно специально под меня деланный. Перед глазами тут же высветилось:

"Шкуродер Крови"

И больше ничего, ни тебе параметров, урона там, прочности, скорости атаки, ни черта. Но из ладони выпускать не хотелось, он будто прирос к руке, удобный, приятный на ощупь, короче, сгодится. Далее шел второй сверток, с ним так же пришлось повозиться, а пускать в дело нож не хотелось, полоски тоже с собой заберу, вдруг пригодятся. Книга, как и думал, обложка затертая почти в ноль, окованные металлом ржавые уголки, но еще держатся, а страницы — вот сука — слиплись и открыть сей труд у меня не получилось.

— Да вы издеваетесь, — торец листков, грязно желтый, словно был пропитан чем-то клеящим, застывшим и ни на йоту не поддававшимся моим усилиям. Я от безнадеги снова застонал, ну что за непруха такая? Еще минут пять бесплодных попыток и в сердцах отброшенный фолиант улетает в стену, где с глухим стуком падает наземь и — раскрывается. Я оторопело смотрю на все это, потом на губы ложится легкая улыбка, вот, давно бы так. Но везение было не полным, разлепилось всего лишь две страницы ближе к началу, вместе с обложкой, и две в середине.

Язык был незнаком, хотя буквы читались вполне себе обычно, но вот слова, в которые они складывались, были явно не от мира сего. Да еще большая часть текста оказалась истертой и размытой, будто книга некоторое время лежала в воде и мокла, мокла, мокла. Хотя первый раз вижу, что бы отпечатанное так размазывалось.

— Куарэ нарруг, нет, нарругг муэр, муэрр, чертово задвоение, — я скривился, но попытки прочитать дальше не забросил, — куарэ нарругг муэрр гааргхра гарр гиаб, — фух, язык сломать можно.