— Лоренцо, как ты успел вылечить синяки за такое короткое время?

— Магия — вещь недешевая. Но вот боль, верите, совсем не снимает. Ломит так же сильно, словно вы только что перестали метелить меня сапогами, Фалькио.

— Я собирался извиниться за это. Прости, Лоренцо, мне очень жаль.

Я посмотрел вправо, чтобы понять, где мы находимся. Судя по толпе, где–то на главной улице, может, даже на Кестрель — дороге, ведущей к герцогскому дворцу.

Сильной рукой Лоренцо ухватил меня за подбородок — левой, заметил я. Пальцы правой я знатно покалечил.

— Вряд ли я смогу принять ваши извинения, Фалькио. По крайней мере, до тех пор пока не буду убежден в их искренности.

Я попытался освободиться от его руки, но почти не чувствовал тела, так что вышло не слишком удачно.

— Где девочка, Лоренцо?

— Отвезли ее пораньше. Мы хотим начать с ней как можно скорее.

Я вздохнул. Алина забрала тянучку — скорее всего, она уже мертва. У нее был выбор хотя бы на этот раз. Я думал о том, как им удалось догнать нас, но кое–что вдруг привлекло мое внимание.

— Мы? — спросил я.

— Что?

— Ты сказал: «Мы хотим начать». Ты же имеешь в виду герцога? И как твои так называемые новые плащеносцы относятся к тому, что ты, получив легкую затрещину, так быстро забыл о своих высоких принципах и стал прислуживать знати?

Лоренцо изучающе посмотрел на меня.

— Вы что, серьезно? — искренне спросил он, затем коротко рассмеялся, словно гавкнул. — В самом деле? Вы не знаете? — залился он смехом. — Святые угодники, Фалькио! Вы не знали? И надавали мне тумаков? За то, что я оскорбил раздутое достоинство плащеносцев?

— Ага, ну теперь все стало намного понятней.

Казалось, этот разговор его забавлял.

— Фалькио, может быть, вы и болван и умирать будете очень нехорошо, но у вас есть стиль.

— Значит, эти твои новые плащеносцы…

— Могут пригодиться. Полагаю, в каком–то смысле вы были правы, хотя… Им и впрямь не хватает достоинства. Но в этом–то вся штука: вернуть назад плащеносцев, которых так любят в народе, но более сговорчивых и знатных.

— То есть глупых, тщеславных и в основном бесполезных?

Он улыбнулся.

— Полагаю, это вполне справедливая характеристика. В целом да: дать людям тех, кто выглядит как плащеносцы и говорит как плащеносцы, но при слушании дела выносит более предсказуемый и удовлетворительный приговор.

— А что будет, когда люди поймут, что этим магистратам нельзя доверять?

— Они отвернутся от плащеносцев, что само по себе тоже хорошо.

Я подумал пару мгновений.

— Должен снова принести тебе свои извинения, Лоренцо.

— За что?

— В следующий раз, когда я повалю тебя на землю, сделаю так, что ты никогда больше не встанешь. — От постоянного раскачивания меня начало мутить, и я обратился к сидящему впереди: — Эй ты, не тряси повозку, иначе не получишь на чай, когда мы доберемся до дворца.

— Ха! Узнаю доброго старого Фалькио, который покорил меня за столь короткое время. У вас есть не только стиль, но и чувство юмора.

Раскачивание прекратилось.

— Уже приехали во дворец. Рад был снова повидаться с вами, Фалькио валь Монд. Сожалею, что нам не доведется увидеться вновь.

Пальцами правой руки Лоренцо зажал мне нос, а левой закрыл рот, пока я не потерял сознание.

В первый день пыток я выспался так, как не спал все последние годы. Мне пришлось провести без сна несколько суток, я дрался полдюжины раз и едва выжил. Тело покрывали десятки ушибов и незаживших ссадин, кроме того, меня отравили паралитическим ядом, и для того, чтобы остановить его действие, мне пришлось принять почти смертельную дозу леденца.

Но хуже всего было осознание, что я провалил дело. Потерпел неудачу, и теперь никакие мои идеи или действия не смогут ничего изменить. Алина мертва, и я скоро умру, и даже если Кест станет убийцей, чтобы помешать Валиане занять престол, герцоги все равно рано или поздно получат желаемое. Моя жизнь — череда неудач: сначала я не смог спасти свою жену Алину, потом не спас короля и не сохранил орден плащеносцев, а теперь даже не смог уберечь от смерти маленькую девочку, которую пытался защитить просто потому, что ее звали так же, как и мою жену. Мне не осталось ничего, кроме пыток и смерти, и я почувствовал себя свободным. Вряд ли попы вам это скажут, но истина в том, что только полные неудачники спят спокойным и глубоким сном.