— А я чего? — сразу притихнув, другим тоном проговорила Сонька. — С Вахтангом, как хошь, решай. Мое дело — только подсказать.

— Решу, решу, дэвушка, — тряхнул рукой с перстнем вор и, подумав, что достаточно отвлек Соньку, перешел к по-настоящему интересующему его в этом разговоре вопросу. — Если Вахтанга уберу, никаких случайных людей, как тот Камбуз, на хате не должно быть. И Вадик этот кто такой?! С него разборка получилась. Почему разбираться с Вадиком не к Маэстро идут, а к вам? Где он сейчас?

— Слинял, Нодар, он с Москвы, — горячо поделилась Сонька. — Сегодня мне откуда-то из загорода звонил. Извинялся, что не может зайти.

Нодар знал, что Вадик к Соньке «неровно дышит», и продолжил раскручивать эту тему:

— Э-э, дэвушка, почему ему такой почет, что может запросто звонить? Разве все ваши гости могут так себя вести?

— Да я, Нодарик, ни при чем. Вадик малахольный, втюрился в меня не на шутку.

— Мало ли кто в тебя втюрится. И ты со всеми о любви по телефону говоришь? — он намекал, что шестерит Сонька перед людьми Маэстро.

Уж здесь-то свою неприязнь к Вадику не нужно было скрывать. Сонька с отвращением бросила:

— Да он импотент. Больше мацает, такая слякоть, но боюсь я его.

— А что такое? К вам сплошь деловые заходят, все грозные. И всех боишься?

— Да не, ты ж знаешь, я не из пугливых, любому монду на голову натяну. Но Вадик этот, сдается мне, по природе мокрушник, — высказала она то, что определила в разговоре с Кострецовым.

Еще раз подтверждало это умозаключения Нодара о киллерстве и крайней опасности Вадика, и он лениво, как бы незаинтересованно, обронил:

— Чего ж он из Москвы слинял?

— Да от разборок, видать, с которыми Камбуз приходил.

— А ты ему о наезде Камбуза сказала? — спросил Нодар, просчитывая информированность Маэстро на этот счет.

— Нет. Я не люблю в такое меж деловыми встревать. Зачем лишнее базарить? — правду говорила Сонька, потому что решила доложить о случае с Камбузом самому Маэстро, если тот после отказа Нодара ей понадобится.

— Ну, лады. Пока Вадик не будет тебя беспокоить, раз отъехал. Мой совет тебе, Соня, — он многозначительно выкатил лужицы глаз, — о заварушке с Камбузом никому не говори.

— Ага, — изображая покорность, кивнула Сонька.

— А если Вадик опять позвонит или что-то ты о нем узнаешь, сразу сообщи мне.

— Сделаю, Нодарик.

— Ну вот, дэвушка. А по Вахтангу я должен немного подумать. Он мой земляк, сразу из дела выбрасывать мне его некрасиво. Я буду думать, ты меня не забывай. Что-то у нас опять и сладится, а? Я же о том, как у тебя внизу горячо, никогда не забывал и не забываю. Веришь ли, сколько телок рядом крутится, а тебя, рыжую, не могу из сердца выбросить.

Сонька страстно взглянула на него и подумала: «Ох и лапши навешал ей сегодня Нодар». Ее многострадальная интуиция подсказывала, что не уберет Нодар Вахтанга из их заведения. И особенно выделяла она крайнюю заинтересованность Нодара Вадиком, а значит — самим Маэстро.

Нодар, чуяла она, за былые годы изучившая его повадки, решился на какой-то крутой поворот в отношениях с Маэстро. И в этом раскладе ей нужно было быстро соображать, чью сторону принять.

Так лихорадочно метались и мысли, но на красивом лице Соньки Меди не отразилось ничего. Профессионально выпирали ее сочные груди, безмятежна была мраморная кожа королевских плеч. Она попрощалась с Нодаром по-прежнему влюбленной в него биксой.

Авторитет Маэстро когда-то прозывался Виктором Указовым, а в уголовной среде был известен как Челнок. Предельно законспирироваться, сменить кличку и даже внешность при помощи пластической операции ему пришлось после того, как убили его легендарного пахана Сергея Шевкуненко, гремевшего под кличками Артист и Шеф.

Судьба Шевкуненко-Артиста была крайне оригинальной и в обычной, и в «другой» жизни. Воспитывался он матерью, работавшей на «Мосфильме» и имевшей обширные связи в киношной среде. В четырнадцать лет Сережа снялся в главной роли в своем первом фильме — трехсерийном «Кортике», поставленном на телевидении в 1973 году. В нем юный актер так проявил себя, что сериал продолжили, сделав в 1975 году еще три серии «Бронзовой птицы» с его участием, там он сыграл роль пионервожатого.

Молодой Шевкуненко лицедействовал столь выразительно, что в 1976 году уже снялся в приключенческом кинофильме «Золотая речка». Но другие боевики увлекли восходящую восемнадцатилетнюю кинозвезду: он предпочел роль блатного Артиста в жизни — с настоящей «забойностью» и золотой жилой. В том же 1976-м Шевкуненко получил свой первый срок за хулиганство.

Отсидев два года, Шевкуненко со стремительностью, которую демонстрировал и в кино, идет на кражу госсобственности и попадает за решетку на следующие четыре года. Потом, до 1990, — сплошное тюремное кино с краткими антрактами на рекламу. В той эпопее у бывшей надежды советского кинематографа было две судимости, а третью он заработал за побег из зоны.