— Такую блатхату спалили! — дернул усами Нодар и завращал на пальце перстень. — Одно верно Соня доказывала: мудак этот Вахтанг. И бабу, и себя распустил. Сам мента в дом привел!

Подробности о Кострецове его не интересовали, все внимание было обращено в сторону Маэстро. Пахан спросил:

— От Маэстро звонили?

— Нет.

— На кого из шестерок Маэстро твоя мать выходила?

— Мадерой, вроде б, его звать.

— Ага-а, — протянул грузин, вспоминая это имечко по киданию подведомственного ему банка.

Нодар покрутил глазами, размышляя вслух:

— Маэстро вы больше не нужны. Вадика потерял, другого надрочит… Я тебе, дэвушка, так скажу: держись подальше от кодлы Маэстро. Мать твоя из-за него спалилась… Как, ты говоришь, Вадик держался? Будто б на дело пришел?

— Ну да. Очень сдержанный был. Обычно-то он глаз с мамы не спускает, а тут на Вахтанга, как на хорька, смотрел. Я, говорит, на тебя, Вахтанг, обижаюсь, что ты Соню до кровавых ссак побил, — у нее навернулись неподдельные слезы.

Нодар усмехнулся.

— Понтовал. Так и так приканал он валить Вахтанга.

Нюська с вызовом поглядела на него.

— Вадик маму любил.

Немного опустил глаза грузин.

— Это возможно. Но без приказа Маэстро не имеет он право никого мочить. Совпало у Вадика, конечно, здесь… Теперь, дэвушка, в ментовку затаскают тебя. Ты малолетка, от всего там отказывайся. Ни моего имени, ни Маэстро не упоминай. Это наши с ним разборки, наши дела. Чем я тебе могу помочь?

— Не знаю, — потупила глаза Нюся.

— Живи пока на хате. Потом что-нибудь придумаю. Дядя Нодар тебя не оставит. Вспоминала мать меня?

— Часто о вас говорила.

Нодар прикрыл глаза.

— Такое, что мы с ней испытали, не забудешь. Большие у меня к Соне появились в последнее время претензии, но она всегда фартовой была. Как это Соня мента не просекла?! Но доброе дело замастырила: мочканула Вадика. Увидишь мать на свиданке, скажи, что за завал гниды Нодарик кланяется и многое прощает… Ништяк, пусть она и зоны попробует. Надо через нее пройти, чтобы жизнь понять.

Он достал из стола пачку денег, бросил ее на колени Нюське.

— Это тебе на первое время.

Нюся встала, сжимая в руке деньги. Нодар обнял ее и поцеловал в щеку на прощание.

Все последние дни Нодар проводил в размышлениях, анализировал не меньше Маэстро.

Узнав о проколе в Грузии, воодушевился, что может натравить на того серьезных воров. Но сначала Нодар, как просчитал и Маэстро, решил задействовать против врага низовых блатных из бывшей бригады Грини Духа. Гибель Вахтанга для Нодара стала досадной неприятностью, потерей своего свидетеля показаний Камбуза (Нюське он все же не доверял), но надеялся, что воровское чутье Грининых парней подтвердит его правоту.

Причем всплыл новый сокрушительный факт — с Сонькой взаимодействовал мент. И хотя Кострецова ввел на хату Вахтанг, вполне очевидным казалось, что раз Сонька скрывала и от Вахтанга, и от Нодара свою связь с этим Серегой, то тот мог быть заслан со стороны Маэстро. Нодар думал, что опер, скорее всего, действовал по своим нуждам, но грузину было очень удобно замазать этим Маэстро. Случайность дала ему в руки оглушительный козырь на суку Маэстро, — теперь Нодар мог восстановить против него весь блатной мир Москвы.

Пригласил Нодар к себе в «Кольцо» на разговор двоих, возглавивших бывшую Гринину бригаду: Тосика и Дуплета.

Тосик был нервным духовым блатяком с длинной шеей и острым носом, напоминающим Веревку, если б у того побольше плескалось масла в башке. Дуплет, в соответствие своей кличке, обозначающей хитрый бильярдный удар, слыл расчетливым уголовником, на которого при разработке угонов в основном и опирался покойный Гриня. Этот был кряжистого сложения, любителем говорить редко и точно.

Для таких гостей в кабинете Нодара богато накрыли выпивкой стол, за который те с достоинством уселись.

— Будем живы! — провозгласил Нодар, поднимая рюмку с водкой.

Визитеры покивали, выпили. Стали медленно закусывать, все еще находясь в недоумении по поводу приглашения их таким могущественным человеком.

Грузин объяснил:

— Призвал я вас, браты, чтоб расколоть всю раскрутку по Грине Духу, царствие ему небесное.

Тосик бросил:

— Не рано ли похоронил Гриню?

Покачал головой Нодар.

— В самый цвет. Творил над Духом, а потом над Веревкой и Камбузом ваш же Маэстро.