Слова различались все хуже, затухали, тая смутными отзвуками, шепча эхом... оставляя какие-то призрачные абрисы чувств... Гасли, гасли...

Вдруг впереди показался зеленый луг, залитый солнцем. Такой манящий, теплый. По нему навстречу Сти бежала девчонка... Ей было лет пятнадцать, может, чуть больше. Светло-кофейная блузка, джинсы в обтяжку, подчеркивающие стройные ножки. Симпатичная. Девчонка смеялась взахлеб, подставляя солнечным лучам лицо, она была счастлива. Что-то очень человеческое неслось вместе с ней, окутывая юное тело незримым коконом. Приближаясь к Сти, касаясь ее, заставляя содрогаться. Вынуждая встать и побежать навстречу...

Они уже были совсем рядом друг с другом, когда девчонка восторженно раскинула руки, позволяя теплу коснуться едва оформившейся груди. Блузка оказалась не застегнута, ее края рванулись в стороны... Страшный порез рассек наискось тело девчонки – от левой ключицы до правого бедра. Кровь стекала струйками из смертельной раны, скапливаясь возле талии и пропитывая ткань джинсов, а девчонка продолжала смеяться, будто не замечая, что с ней произошло...

Сти сама не поняла, как упала на колени, ощутив под собой волны мягкой травы.

Только теперь, когда девчонка подошла почти вплотную, она обратила внимание, что в правой ладони у бедняжки крепко зажат треугольный осколок стекла...

Борис стоял в палате и смотрел на дымок, тонким червячком выползающий из ствола «ТТ». Когда звон в ушах, оставшийся от грохота выстрела в замкнутом пространстве, немного поутих, он сунул пистолет в авоську, сгреб туда же немногочисленные побрякушки с журнального столика и вышел в коридор.

Там царила суета. Туда-сюда носились техники и врачи. Половина высокопоставленных реципиентов их Центра валялась с открытыми глазами, а датчики и вся аппаратура словно посходили с ума и показывали такую ахинею, что у специалистов волосы вставали дыбом.

Борис шел по коридору, прижимаясь к стенке и глядя на носки своих туфель, мелькающие внизу. Шел и бубнил под нос:

– Бедные кенгуру, несчастные зверушки. Их безжалостно губят глисты и терроризируют тучи песчаных мух... Не говоря уже о человеке с его первобытными инстинктами... Бедные звери...

Гена крутанул ус и сунул руку в наполовину разобранный, но работающий системный блок.

– Только без фанатизма, – сказал его напарник.

– Согласен, – кивнул Гена и извлек из компьютерного нутра бутылку водки. – Прохладненькая. Кулеры отличные стоят.

– Ага.

Космический центр «Барнаул-3» был одним из очень немногих стратегических объектов, которые уцелели после февральской чистки «каплями» большинства милитаристических узлов планеты. Трудно сказать, почему «черная чума» не тронула этот алтайский бункер – быть может, не посчитала его опасным даже потенциально.

Но факт остается фактом – «Барнаул-3» продолжал работать, и дежурные смены менялись по годами отточенному графику. Не то чтобы кому-то особенно нужно было все это, но метеослужба кое-как фурычила, прогнозы погоды никто не отменял, да и связь «Стикс» требовала исправности на орбитах. Поэтому и сидели за мониторами слежения в нижних техпомещениях центра оператор Гена и инженер по гражданским навигационным системам Толик.

В силу непредвиденных обстоятельств и полного расформирования регулярных вооруженных частей почти месяц назад погоны с них сняли. Вкупе с частью должностной ответственности. И хотя по старой привычке сотрудники «Барнаула-3» все же соблюдали былую субординацию, дисциплинарный уровень упал.

– Ну, дернули...

– Давай.

Напарники совершили подъем переворотом стаканов и, отдуваясь, зачавкали холодной тушенкой, подцепляя соево-жировую суспензию вилками прямо из банки.

Гена потянулся, заложил руки за голову и подвигал усами.

– Слушай, Анатолий Алексеич, – лениво проговорил он. – А что ты думаешь делать через месяц?

Толик напряг живот, давая возможность тушенке и бийской водке получше узнать друг друга.

– Месяц? Ну ты завернул. Откуда я знаю, что будет через месяц?

– Не, ну я имею в виду, если ничего особенного не случится.

– Хм... Тогда... буду здесь работать.

– А через год?

Толик подозрительно покосился на Гену. Поворочал носом и спросил:

– Ты к чему клонишь-то?

– Да ни к чему конкретно. Просидим мы с тобой, Анатолий Алексеич, в этой консервной банке всю жизнь...

– Ну и что? Чего тебе тут не нравится? Плохо, что ль?

– Не то чтобы плохо... – Гена снова шевельнул усами. – Даже хорошо, если приглядеться. Только иногда хочется чего-нибудь такого... знаешь.

– Чего это тебе «такого» приспичило?

– Океан чтобы был. Бунгало на пляже. И яхта. – Гена вздохнул.

Толик удивленно поднял брови:

– Отпуск в мае у тебя? Ну так вот арендуй в военгородке плоскодонку у Игнатьича и по Чумышу поплавай. Глядишь – отпустит.