– Давайте оставим философию для кухонных посиделок, – раздраженно перебил Павел Сергеевич.

– Так вот, что касается моей гипотезы... – Всеволод наконец перестал мотать ногой и выпалил: – Вы, профессор, правы в одном: эс неразумен. Он – всего лишь подсознание.

Все переваривали информацию добрую минуту. Рысцов даже прекратил рассеянно ковырять палочкой в вентиляционной прорези сломанного блока питания и поправил разболтавшуюся повязку на руке.

Наконец Альберт Агабекович оторопело улыбнулся и прошептал:

– Или надсознание.

– Как угодно. Это невообразимо сложная психоэмоциональная сфера чего-то большего.

– Значит, есть и... какой-то разум, которому подчиняется С-пространство, – сказал Аракелян, машинально сплетая и расплетая подрагивающие волосатые пальцы. – Значит, есть сознание, которое позволяет ориентироваться в окружающем пространстве, времени, обеспечивает многообразие поведения и целостность восприятия... Возможно, это даже осознает себя как личность... Просто невероятно!

– На этом предположении и основана моя гипотеза, – вздохнул Всеволод.

– Но это же открывает такие горизонты... Это расширяет границы нашего знания на порядок... Какой там, на несколько порядков! Интересно, вероятен ли контакт?..

– Так. Без бравады. Осталось добраться до этих нечеловеческих мозгов и размазать их, – встрял Петровский, и все заметили, как враждебно загорелся его здоровый глаз. – Правильно, Всеволод?

– Не знаю. – Ученый не отрывал взгляда от своей коленки. – Последствия невозможно предсказать...

– То есть в принципе контакт не исключен? – осторожно уточнил Андрон.

– Да. Но я не могу этого сделать.

– Почему?

– Изнанники...

– Не понял...

Всеволод снова вздохнул.

– Все не так просто, как кажется. Даже если допустить возможность уничтожения того, что управляет действиями эса... Тогда, с большой долей вероятности, исчезнет и само С-пространство...

– А мы зачем пришли?! – зарычал Петровский, и холмы мышц перекатились под его рубашкой.

– Я бы мог пойти на такое некоторое время назад... – спокойно ответил Всеволод. – Но теперь поздно. Развитие эса зашло слишком далеко... Появились изнанники.

– И что? – недоуменно хмыкнул Таусонский. – Как появились, так и пропадут, так-сяк. Не много ли чести для безмозглых уродцев?

– Вы не понимаете, молодые люди. Изнанники – новая жизнь. И она имеет такое же право на существование, как и мы с вами. Более того, эти создания, в отличие от нас, абсолютно ни в чем не виноваты.

Валера вдруг понял, что творится в душе Всеволода. Даже не понял, а ощутил. И вздрогнул от мелькнувших догадок. Он ужаснулся мысли, как можно вообще существовать с таким грузом на совести! Как можно жить, зная, что ты создал весь этот кошмар! Помня каждую секунду того вечера, когда твои пальцы выбили на клавиатуре последние знаки и цифры формулы С-волн... Маяться потом годами в каких-нибудь закрытых институтах, где военные и спецслужбы контролируют каждый твой вздох, и смотреть, как растет империя грез. После лечь под излучатель и навсегда уйти в эс, закупориться в «Изнанке» и все равно видеть, как люди теряются в дебрях снов, как рождается нечто, решившее, что настало время изменить облик человечества на свой лад, как рушатся города, как лишается опоры само право на жизнь в реальности...

Всеволод тем временем продолжил:

– Изнанник – неудавшаяся аватара человека. Со всеми его достоинствами и недостатками, болью и счастьем, любовью и гневом, горем и экстазом... Просто – нарисованная в иных координатах. Мы по сравнению с ними – высшие существа. Боги.

– Трансцендентная функция... – еле слышно прошептал Аракелян, глядя в пустоту.

– Вы обратили внимание на нелепые конструкции из шпал, когда шли сюда? А на мраморные плиты, уложенные вплотную и убегающие лентами в разные стороны? Неужели вы не поняли – что это?

Всеволод поднял глаза и вгляделся по очереди в каждого из четверых, пришедших за правдой. Никто не произнес ни слова. Ученый медленно опустил набрякшие веки, толкнувшие вниз две маленьких слезинки.

– Это дома и дороги...

Тишина пробуравила виски. Рысцов ощутил, как внутри что-то сжимается – что-то похожее на тугую пружину, готовую распрямиться. В нем запульсировало такое знакомое предчувствие... События сгустились. Они неумолимо требовали развязки.

Всеволод плакал. И никто не встал, чтобы утешить его. Каждый понимал, что слишком ничтожен для этого. А еще каждый знал, что ученый сейчас недостоин такого человеческого жеста.

– Они ведь скалькированы с нас. Только очень неправильно... – как-то хрипло и немного злобно произнес Всеволод. – В них заложено очень многое от людей. Они знают, что должны строить, мыслить, чувствовать. Но не умеют этого делать... И... никогда не научатся.

– Ты чудовище, – ровным голосом сказал Андрон.

– Да? – удивленно вскинул некрасивое лицо Всеволод.

– Ты просто палач, которого научили только пытать, держа жертву на пограничье.

Ученый растерянно смотрел на Петровского.