– Они все особенные. Все дефены. Поэтому они и здесь.

– Да, но она отличается от всех. У нее какой-то редкий талант. Он сказал, что говорил с ней и почувствовал сильное свечение ее души. В общем, что-то в этом роде. Я человек простой, в ваших фокусах не смыслю, поэтому говорю, как сам это понял.

Магистр молчал, обдумывая услышанное. С чего бы призрак бывшего капитана стал помогать Зигмунду? Почему не выбрал его, Булфадия, – человека, способного гораздо лучше воспринимать всякого рода магические эманации.

И тут амулет на груди тревожно завибрировал.

– Ну что опять у них стряслось?! – в сердцах воскликнул он и активировал артефакт.

– Магистр! – ворвался в уши Хранителя Барьера полный отчаянья голос Шерка. – Магистр! Вы слышите меня?

– Не ори так Шерк, а то мне кажется, что я слышу тебя безо всякой магии.

– Маги-и-истр, – протянул ученик в ужасе, и сердце Булфадия сжалось в пламенных тисках отчаянья. Растягивать слова Шерк начинал только в том случае, когда сильно волновался, а сильно волновался он, когда дело действительно того стоило.

– Говори, – сдавленно буркнул чародей.

– Магистр, я… я не понимаю, что происходит.

– Ты о чем, Шерк?

– Кристалл… кри-и-иста-а-алл…

– Не волнуйся. Возьми себя в руки. Что с кристаллом?

– Сначала ответьте мне: с вами все в порядке?

Булфадий скривился, как от боли. Конечно же, с ними было не все в порядке. Но его ученик чем-то был сильно обеспокоен, и он решил соврать:

– Разумеется, все хорошо. Йов и дефены продолжают прочесывать остров…

– Тогда поторопитесь, магистр. Потому что здесь – все плохо!

– Почему? Что там случилось? Что-то не так с кристаллом?

– С криста-а-аллом, – протянул ученик мага с мукой в голосе. – Я не понимаю, что с-с ним прои-и-исходит. Он начал мерцать. Мерцать так, как будто… как будто он умирает. Наверное, он совсем скоро пога-а-аснет.

Кровь горячей волной ударила в сердце Булфадия. Вот он, финал. Окончательный и бесповоротный. Они не справились. Барьер вот-вот рухнет, а все, что смогли сделать дефены – это пройти пару переходов внутрь острова.

– Я понял тебя, Шерк. Кристалл дает знак, что Барьер должен скоро рухнуть. Не думаю, что у нас осталось много времени, но на два-три дня мы вполне можем рассчитывать.

– Два-три дня? Но откуда вам знать, что осталось именно столько? Почему не пару часов или всего несколько ми-и-инут?

«Потому что иначе мы точно проиграем», – подумал Булфадий, но вслух сказал: – Не беспокойся. Продолжай и дальше следить за кристаллом. Если заметишь еще что-то странное, то сразу свяжись со мной.

– Хорошо, магистр. – Голос Шерка стал чуть спокойнее.

Амулет перестал вибрировать.

Булфадий выдохнул и потер виски. Где-то в глубинах черепа запела свою нудную песню мигрень. Он встретился взглядом с Зигмундом. Капитан смотрел ему в глаза, не моргая и даже не шевелясь. Он тоже все понял, хотя слышал только половину разговора. Почему магистр решил, что у них осталось два-три дня? Потому что прочитал об этом в «Наследии минувшей эпохи» или потому что выдумал сам? Булфадий ответить не мог, в голове все перемешалось, но он все-таки надеялся на первое.

– И что, это все? Ничего не получилось? – наконец, решил нарушить затянувшуюся тишину капитан.

– Не знаю, – покачал головой Хранитель Барьера. – Вся надежда на Йова и остальных дефенов. Все зависит только от них.

Магистр отворил дверь каюты капитана и собрался уже выйти, но снова замер. Повернулся к Зигмунду и произнес:

– Через день или два мне потребуется шлюпка. Одноместная. У тебя, я думаю, найдется такая.

– Ты что, решил отравиться на остров? Один? Совсем рехнулся?

– Я не могу дальше сидеть, сложа руки. Больше не могу, – покачал головой магистр.

– Но как ты пройдешь сквозь этот гребаный барьер? Ты мне все уши прожужжал про то, что через него могут протиснуться только твои хваленые дефены, а теперь собрался туда и сам. Когда ты успел стать дефеном?

– Барьера скоро не будет. И если у нас ничего не получится, я хочу стать первым, кто испытает на себе все последствия нашей неудачи.

Солнце почти спряталось за тяжелыми тучами на горизонте. День умирал. Привыкшая к ночевкам на открытом воздухе, Девана кожей ощущала приближение тьмы. Жизнь в Тернистом лесу приучила ее не бояться наступления ночи, хотя в кронах деревьев тьма казалась настолько густой и непреодолимой, что сложно было поверить в ее временность. Здесь же, на Околосе, ночь словно вдыхала в остров жизнь. Изуродованную, наполненную тенями ужасного прошлого, но… жизнь. Впервые за свои двадцать восемь лет существования Девана испытывала настоящий страх перед тьмой и неизвестностью. Чувство беспомощности охватило ее всю, целиком. Она понятия не имела, что произойдет с ней через миг. А густая тьма усиливала это неприятное ощущение в несколько раз.