Эмили, сохраняя на лице упрямо-пренебрежительное выражение, качала головой:

— Ты попросту дымишь, а огня-то нет. Так же, как и смысла. — Они ехали по району, населенному представителями среднего класса, служившему как бы переходной зоной между старым Балфордом и новым: между обветшалыми зданиями в эдвардианском стиле, которые Агата Шоу надеялась возродить в их прежнем великолепии, и современными, элегантными, стоящими в тени деревьев домами, построенными в архитектурных стилях, перекликающихся с прошлым. Здесь были и особняки эпохи Тюдоров, и георгианские охотничьи домики, и викторианские виллы со строгими палладианскими фасадами.

— Ты не права, — не сдавалась Барбара. — Да ты посмотри на нас — как мы думаем? Мы никогда не поинтересовались, есть ли у нее алиби. Мы никого об этом не спросили. А почему? Да потому, что она восточная женщина. Мы считаем, что мужчины подчинили их своей воле, они решают их судьбы, предопределяют будущее. Они прячут свои тела под одеждами, стряпают и убирают, угождают и раболепствуют. Они никогда не жалуются. Они, как нам кажется, лишены собственной жизни. А поэтому мы уверены, что у них нет своего мнения. Эмили, а вдруг, не дай бог, мы ошибаемся?

Эмили свернула направо, на Вторую авеню. Барбара указала ей дом. Во всех окнах первого этажа горел свет. В семье уже знали о бегстве Муханнада. Если отцу не сообщили об этом в муниципальном совете, Малики наверняка узнали эту новость от репортеров, осаждающих их вопросами по телефону, интересующихся их реакцией на побег Муханнада.

Эмили, остановив машину, некоторое время сидела молча, а потом, повернувшись к Барбаре, сказала:

— Ну, и что мы им предъявим? У нас же ничего нет. Что ты вообще собираешься делать?

Ага, наконец-то вопрос по существу. Барбара уже обдумала все возможные варианты ответа, особо учитывая намерение руководителя следственной группы повесить на нее ответственность за побег Муханнада. Она может попросту умыть руки и дать Эмили возможность слететь с должности либо закрыть глаза на ее, мягко говоря, неблагородные приемы и делать то, что задумала. Она может отомстить или взять ответственность на себя. Поступить с Эмили так, как та намеревается обойтись с ней, или дать ей шанс спасти ее блестящую карьеру. Выбор оставался за Барбарой.

Конечно, ее больше устраивал первый вариант. Но за годы работы с инспектором Линли она поняла, что любые неприятности, ожесточение когда-нибудь проходят, и тот, кто их преодолеет, ощутит спокойствие и радость.

— Вы, похоже, многому научились, работая с Линли, — сказал ей однажды старший инспектор Уэбберли.

Сейчас она как никогда понимала смысл его замечания, и оно подсказало ей ответ на вопрос, заданный Эмили.

— Мы делаем именно то, Эмили, о чем ты говорила. Мы просто дымим. И мы будем дымить до тех пор, пока не выкурим лису из норы.

На их стук в дверь на пороге появился Акрам Малик. Казалось, он постарел на много лет с того момента, когда они видели его на фабрике. Он посмотрел на Барбару, затем перевел взгляд на Эмили. А потом заговорил, спокойно и бесстрастно, но в его словах чувствовалась такая боль, что ее невозможно было скрыть никакой маской.

— Пожалуйста, не говорите ничего, инспектор Барлоу. Он для меня сейчас более чем мертв.

Барбара почувствовала острую жалость к этому человеку.

— Ваш сын не умер, мистер Малик, — возразила Эмили. — Насколько мне известно, он сейчас на пути в Германию. Мы будем настаивать на его экстрадиции. Если нам это удастся, мы будем его судить, и он отправится за решетку. Но мы потревожили вас не для того, чтобы говорить о Муханнаде.

— Но тогда?.. — Он, проведя рукой по лицу, поднес ее к глазам и посмотрел на влажную, блестевшую в лучах света ладонь. Ночь была такой же жаркой, как и день, но все окна в доме были закрыты.

— Мы можем войти? — спросила Барбара. — Мы хотели бы побеседовать с семьей. Со всеми.

Он отступил, они прошли за ним в гостиную. Там сидела его жена, ее пальцы, лежащие на пяльцах, машинально двигались поверх какого-то сложного узора, состоящего из линий, дуг, точек и завитушек, который она вышивала золотой нитью. Через мгновение Барбара поняла, что это было очередное изречение из Корана, наподобие тех, что уже висели на стене.

Салах тоже была в гостиной. Перед ней на стеклянной столешнице кофейного столика лежал семейный альбом, а рядом с ним — стопка фотографий, вынутых из альбома. Вокруг нее на ярком персидском ковре валялись куски фотографий с изображением ее брата, тщательно вырезанные из групповых снимков, — будто в семье никогда не было Муханнада. Поняв, в чем дело, Барбара вздрогнула.

Она подошла к камину, над которым висели фотографии Муханнада, его жены и детей. Они были на месте, их пока не коснулись ножницы Салах. Барбара посмотрела на снимок молодой семьи и обратила внимание на то, чего не заметила в первый раз: место, где эта пара позировала фотографу. Они стояли на Балфордской пристани с корзиной для пикника, а позади них виднелись «Зодиаки» Чарли Спенсера.