Шрифт:
— Будь я проклят! — ахнул Лайл, — Джейме! Джейме Ланнистер?
— Он самый, Вепрь, — усмехнулся воин, — не ожидал меня здесь увидеть?
— После того как мы вырвались из Чаячьего Города, — усмехнулся Лайл, — я готов поверить во многое. А что с королевой, она с тобой?
— Надеюсь с Серсеей все в порядке, — коротко ответил Джейме. Лайл вгляделся в мигом посмурневшее лицо и больше не задавал вопросов о королеве.
— Хочешь отбить Кайс? — сменил тему Джейме.
— Всегда готов предоставить эту честь тебе, — усмехнулся Лайл, — но для начала тебе стоит поговорить со своими новыми вассалами.
— Теми, кто приходит лишь ночью? — хмыкнул Джейме, — уже общались. Леди Вирна даже кое-чем поделилась с нашим новым союзником.
Он замолчал, подняв глаза к небу, и Крейкхолл невольно проследил за его взглядом. Рот его изумленно приоткрылся, когда Лайл увидел парящую над городком крылатую тень. Из ее рук выпало несколько предметов, ярко вспыхнувших в темнеющем небе, и в следующий миг сторожевые башни Кайса взорвались ядовито-зеленым пламенем.
Диктатор
Кап. Кап. Кап.
Невысокий человек в черно-белом балахоне остановился возле двадцатифутовой мраморной статуи. Изваяние изображало женщину с прекрасным и печальным лицом. Слезы капали из ее глаз, наполняя большую чашу в ее руках. У ног статуи мерцали несколько красных свечей.
Кап. Кап. Кап.
Мимо прошел старик, кутавшийся в неброский, но дорогой плащ из черного бархата. В тусклом свете свечей блеснула золотая застежка с синим сапфиром. Лицо старика осунулось, слезящиеся глаза превратились в слепые бельма, с губ срывался жестокий кашель, казалось, вот-вот вытряхнувший душу из этого немощного тела. Старик зажег несколько свечей у статуи Льва Ночи и заковылял к ближайшей нише, чтобы лечь и больше не просыпаться.
Человек пошел дальше.
Меж рядов темных скамеек скользили редкие прихожане ставившие свечи возле той или иной статуи. Чуть больше людей скопилось возле пруда с чернильно-черной водой. Зачерпнув из него воды, они отправлялись к лежанкам, укрытым в неглубоких нишах, умиротворенно закрывая глаза.
Человек прошел мимо идолов Черного Козла и бледного отрока с мечом, отметив появление новых свечек, миновал Путника и остановился перед изваянием из черного мрамора. По сравнению с остальными эта статуя была невысока — всего-то в человеческий рост. Изображала она красивую женщину — ни один скульптор в известном мире не мог бы добиться такого совершенства черт и пропорциональности форм. На полных губах играла загадочная и жестокая улыбка.
А у ее ног горела целая россыпь свечей — больше чем у любой иной статуи. Красное пламя отражалось в глазах женщины и человеку внезапно показалось, что она пристально наблюдает за ним.
— Валар Моргулис, — пробормотал человек и устремился в дальний конец зала. Показалось ли ему или он и впрямь услышал долетавший за ним тихий шепот.
Валар Дохаэрис.
Глупость, конечно, думать, что этот шепот произнесли безупречные губы черной статуи.
Но шаг человек все же ускорил.
— Мы зря принесли ее сюда.
Говоривший это был толст, с крючковатым носом и желтозубым ртом. Черные глаза беспокойно блестели в пламени свечей. Он носил черно-белую хламиду — как и все, кто собрался в подземельях Черно-Белого дома. Тридцать жрецов, больше чем когда-либо встречалось здесь, сидели на стульях из черного эбенового дерева и белого чардрева. Ни один из них не носил своего лица, взяв те личины, что казались наиболее подходящими сегодня. Лица эти, все как один, были уродливы, искаженные злобой, страхом и гневом, хотя никто из собравшихся не испытывал подобных чувств, неведомых служителям Многоликого.
Но в их голосах звучала тревога.
— На все воля Многоликого, — негромко произнес молодой человек с лицом покрытым отметинами от Серой Хвори, — и если он явился на землю в таком обличье…
— В обличье ведьмы? Разве бог жаден до власти, почестей и славы?
— Если бы ее волновало это, она бы и по сей день правила Вестеросом, — заметила пожилая женщина в платье из фиолетово-черного бархата, — потом, разве не она уничтожила того, кто оскверняет Дар? Возможно она и не сам Многоликий, но его орудие.
— У бога много орудий, — заметил косоглазый мужчина с лицом покрытым бородавками, — но не каждое удостаивается чести занять место в Черно-Белом Доме. Не много ли чести — уподоблять ее самому богу?
— Число ее почитателей в Браавосе растет с каждым днем, — заметила женщина, — и у статуи, что мы вывезли из Долины Аррен, никогда не гаснут свечи.
— Толпы всегда ошибается, — передернул плечами толстяк, — от того, что это заблуждение распространилось в народе оно не стало менее истинным. Я настаиваю на то, чтобы удалить ведьму из Черно-Белого дома.