Шрифт:
— Правда? — прошептала Катрин, подавая некоторые признаки жизни.
— Да, он утверждает, что это не так, что я слепа, как крот, и что Бернар не любит мадемуазель Эфрозин!
— Ах! — сказала Катрин, облегченно вздохнув.
— Да, он так считает… он говорит, что он в этом убежден!
— Дорогой дядюшка! — прошептала Катрин.
— Но, слава Богу, ты здесь! И ты поможешь мне его убедить!
— Я?
— И когда ты выйдешь замуж, — продолжала старушка, — то я советую тебе сохранять власть над твоим мужем, иначе с тобой случится то, что случилось со мной!
— То, что случилось с вами?
— Да.., иначе твое мнение в доме ничего не будет значить!
— Матушка, — сказала Катрин, поднимая глаза к небу с таким выражением, как будто она собиралась молиться, — я буду считать, что Бог дал мне счастливую жизнь, если она будет такой, как ваша!
— О! О!
— Боже мой, не нужно жаловаться! Дядюшка вас так любит!
— Конечно, он меня любит, — сказала старушка со смущением, — но…
— Никаких «но», дорогая тетушка! Вы его любите, он вас любит; небо позволило, чтобы вы были вместе; в этих словах заключено счастье всей вашей жизни! — И с этими словами Катрин сделала шаг по направлению к лестнице.
— Куда ты идешь? — спросила старушка.
— Я хочу подняться в мою комнату, — сказала Катрин.
— Ах да, ведь ты ждешь гостей, и ты, конечно, хочешь при нарядиться, кокетка!
— Гостей?
— Да… К нам должны приехать мсье Рэзэн, его дочь мадемуазель Эфрозин и мсье Луи Шолле, Парижанин… Мне кажется, ты его знаешь? — И, хитро улыбнувшись, добавила: — Пойди, прихорошись, дитя мое!
В ответ Катрин грустно кивнула головой.
— О, видит Бог, что вовсе не из-за этого я хочу туда подняться!
— А зачем же?
— Окна моей комнаты выходят на дорогу, по которой должен вернуться Бернар, ведь он единственный, кто еще не поприветствовал меня после моего возвращения в столь милый моему сердцу дом! — И Катрин молча поднялась по лестнице, ведущей на второй этаж, и, несмотря на всю легкость ее походки, старые деревянные ступеньки заскрипели под ее шагами.
В тот момент, когда девушка поднималась в свою комнату, из ее груди вырвался тяжелый вздох, который привлек внимание Марианны. Посмотрев на нее с удивлением, она задумалась и, казалось, начала смутно догадываться о правде.
Несомненно, матушка Ватрен, мозг которой не так уж быстро перерабатывал какую-либо идею, еще долго была бы погружена в разгадку тайны, которая только-только начала вырисовываться, как вдруг позади нее раздался чей-то голос:
— Эй, послушайте, матушка Ватрен!
Марианна обернулась и увидела Матье, одетого в старый мятый сюртук, видимо когда-то бывший ливреей
— А, это ты, негодяй? — спросила она.
— Спасибо! — сказал Матье, снимая шляпу, украшенную ста рым галуном, выкрашенным в золотой цвет, — но имейте в виду, что начиная с сегодняшнего дня, я заменяю старика Пьера и, следовательно, нахожусь на службе у мсье мэра; следовательно, оскорбляя меня, вы оскорбляете мсье мэра!
— Так, так… и зачем же ты пришел?
— Я пришел с сообщением, причем я так бежал, что еще не отдышался… Итак, я пришел сообщить вам, что мадемуазель Эфрозин и ее папаша сейчас приедут в своем экипаже!
— В экипаже! — вскричала старушка, восхищенная возможностью принять у себя людей, которые ездят в экипаже.
— Да, в экипаже, ни больше, ни меньше!
— Боже мой! — воскликнула матушка Ватрен. — И где же они?
— Папаша и дядюшка Гийом разговаривают о своих делах…
— А мадемуазель Эфрозин?
— Она здесь! — сказал Матье, и, играя свою новую роль лакея, объявил:
— Мадемуазель Эфрозин Рэзэн, дочь мсье мэра!
Глава X. Мадемуазель Эфрозин Рэзэн
Девушка, о появлении которой объявили столь торжественно, с величественным видом вошла в дом старого лесничего, ничуть не сомневаясь в том, что своим присутствием она оказывает большую честь этому бедному дому, переступая его жалкий порог.
Безусловно, она была красива, но ее красота представляла собой сочетание гордости и вульгарности, смешанной с очарованием юности, то есть то, что называется beaute du diable note 30 . Она была одета очень пышно, со множеством украшений, что было роскошью для провинциалки.
Note30
Бесовская красота.
Войдя, она быстро посмотрела вокруг, видимо ища тех, кто отсутствовал, — Бернара и Катрин.
Матушка Ватрен казалась совершенно очарованной этой ослепительной красотой, подобной пламени свечей.
Она поспешила навстречу прекрасной посетительнице и придвинула ей стул.
— О моя дорогая мадемуазель! — воскликнула она.
— Здравствуйте, дорогая мадам Ватрен, — покровительственным тоном сказала мадемуазель Эфрозин, делая знак, что предпочитает остаться на ногах.
— Как! Это вы! — продолжала матушка. — Вы в нашем бедном маленьком домике!.. Но садитесь же! Стулья у нас не обиты такими тканями, как в вашем доме… но все равно садитесь, прошу вас! И я не одета… Право, я не ожидала увидеть вас в столь ранний час!