— Как долго здесь длится день?, — спросил он, глядя на пожухлые листья растений.

— Девятнадцать часов тридцать две минуты, — вздохнула Фолувакеми, — Это мешает нам и растениям. Имеются и другие негативные факторы, мешающие растениям созреть — ядовитые соли в почве, низкое давление воздуха и Фёдор.

— Фёдор?

— Фёдор считает, что растения все растения предназначены для еды, при этом не важно, созрели они или нет.

— А что, нельзя как-то умереть аппетит Фёдора?

— Способный пробить голову каменный топор является хорошим инструментом убеждения в своей правоте.

— Ну, а что по этому поводу говорят ваши власти? У вас же есть какой-то избранный руководитель, который отвечает за порядок?

— Есть, — опять вздохнула Фолувакеми, — это Фёдор.

— Фёдор отвечает за порядок?

— Если вы спросите его, то он скажет, что так и есть. И сказанное будет правдой. По крайней мере в этом месяце. Потом его сменит кто-то еще более здоровый и тупой. У нас тут худший из возможных вариантов первобытного строя. Если честно, я даже немного удивлена, что мы вообще так долго протянули. Каждая новая группа людей, попавшая сюда, пытается навязать всем своё мнение. С бооольшой буквы «М».

Вкопанные в землю близко расположенные пластиковые полосы, вырезанные из всё тех-же пластиковых желтых контейнеров отмечали конец огорода. В следующем отсеке находились тощие куры, которые что-то выискивали на загаженной пометом почве. Мерзкий запах заставил Каллума задержать дыхание.

Вход в следующий отсек был закрыт полиэтиленовой завесой. Резким движением Фолувакеми оттолкнула её. Внутри находился убогий лазарет. Десять кроватей, все заняты больными. Стоящая в воздухе вонь рвоты, кала и болезненного дыхания с легкостью перебила вонь курятника.

Каллум был вынужден прикрыть нос воротником, оглядывая завернутые в одеяла фигуры больных. Все это время Аполлон искал сигналы подкожных имплантов Сави, но ответа не было.

И тут Кэл увидел её. Она лежала на кровати, в середине комнаты. Её густые волосы свисали грязной паклей с бока кровати. Всхлипнув, он подбежал и упал на колени возле кровати.

Лицо Сави было замотано в грубыми бинтами из разорванных тряпок, сильно запачканных высохшей кровью желтым гноем. Еще больше повязок покрыло ее руки. Лежащая поверх одеяла забинтованная нога была изогнута под неправильным углом. Дыхание было неглубоким и поверхностным. Видеть её в таком состоянии было почти физически больно.

— Жена? — тихо и не на что не надеясь прошептал он.

— Кэл? — удивленно спросила Сави, тут-же зайдясь в кашле.

— Да, — он улыбнулся, не стесняясь своих слез, — да, милая, это я.

Её голова приподнялась и сквозь прорехи в бинтах Каллум увидел её открытые глаза. Зрачок одного из них был закрыт слепым белесым пятном.

— Как ты вообще попал сюда, любимый? — шепотом спросила она.

— В болезни и здравии, помнишь? Я обещал, что проследую за тобой до самого края Земли и дальше. Так вот, я и последовал. Я никогда не нарушаю своих обещаний. Тем более, данных тебе.

* * *

Кохей стоял в Центре мониторинга и координации Брикстон, оглядывая сменяющие на огромных настенных экранах видеоизображения потенциально опасных для окружающей среды объектов.

Он никогда задумывался, с каким множеством заброшенных древних промышленных предприятий ему приходится сосуществовать. Подчиненные общему циклу компании возникали, создавали рабочие места и прибавочную стоимость, потом дряхлели, впадали в маразм и умирали, оставляя после себя руины, с которыми приходится разбираться уже следующим поколениям.

Разнообразные потенциальные и состоявшиеся экологические катастрофы среднего уровня постоянно мелькали на границе его внимания, наравне с налоговыми выкрутасами государства и преступностью — и он особо не углублялся в подробности, пропуская их мимо ушей.

Но сейчас, в Брикстоне, наблюдая бесконечную череду ветхих резервуаров, ржавых труб и ветхих бункеров хранения, изображения которых, с соответствующими подписями демонстрировали настенные экраны, Кохей в полной мере оценил масштаб решаемых тут задач.

— Сколько же у нас скопилось дерьма, — вздохнул он, — интересно, а сколько это в тоннах?

— Станция Хаумеа сбрасывает около четверти миллиона тонн в неделю, — ответил Фитц Адамов, так-же следящий за меняющими на экранах картинками, — правда, в основном это основном это загрязняющие вещества низкого уровня опасности и их безопасные контейнеры, — он указал на появившийся на мониторе иракский ядерный могильник, — то есть не сами радиоактивные вещества, например, а сосуды, в которых они хранились, а так же сами здания и даже местная почва, которая тоже была загрязнена. Объем большой, а опасность низкая.