— Вы лаби. Один нисусася — все сладать. Один говолить — все сладать. Плахии лаби — галодныи лаби. Холосыи лаби — слусаися. Холосыи лаби — сытые лаби. Ням-ням. Вы лаби. — Проскрипел он с ещё более мерзким акцентом и удалился.

Через пару часов, когда солнце коснулось кожи пленников, их подняли и палками погнали вперёд. Связанные по рукам и прицепленные к одному рабскому канату, они медленно брели, подгоняемые пинками и копьями. Вокруг разъезжали гоблины верхом на больших шестиногих ящерах. Всадники сидели подвое, один управлял, другой плетью, копьём и визгом подгонял и собирал в кучу гноллов, беспорядочно снующих туда-сюда. Низшие гоблины сторонились наездников и побаивались их, предпочитая вместо своей спины, подставить под удар хлыста чужую. Гоблины шли организованной колонной, был даже барабанщик, который невпопад бил в мембрану и что-то крикливо верещал на языке Пустоши. Стоял дикий гвалт и шум, будто не армия идёт, а быки на водопое делят самок. Позади тролли тащили столь же огромные, как и они сами, телеги с добычей. Ящеры тоже были запряжены в повозки и тянули награбленное своих хозяев.

К обеду они остановились на границе леса и встали лагерем. Кто-то натягивал шатры, сшитые из шкур, кто-то зажигал костры, другие же достали из крытой повозки бессознательные тела детей, окатили их водой и снова приступили к насилию. Почти все пленники еле стояли на ногах, от ударов по спине и голове. Никто не смирился с участью. Каждый стремился распутаться и умереть, забрав с собой хотя бы одну тварь, а лучше две. Свальду даже это удалось, он свалил проходящего мимо гоблина, выхватил кинжал и заколол двоих, прежде чем его снова связали. Перерезать себе горло, у него так и не получилось. Его привязали к жерди и заживо жарили на костре, медленно проворачивая. Крики мужчины разносились на много миль. После этого случая к ним приставили охрану, которая била всех, кого ни попадя, и перевязали узлы.

Под вечер к ним привели большую группу пленников. Те тоже были сильно избиты, и среди них были женщины. Но как понял Форст из их поведения, до них грязные выродки уже успели добраться. Сэр Мортимор хранил молчание, изредка косясь то на насильников, которым привезли новую партию испуганных и замученных девушек, то на надсмотрщиков. Видно было, что он что-то замыслил, но вот что именно — никто, кроме него самого, не знал.

Весь следующий день к ним подходили группы с гоблинами и пленниками. Ящеры, нагруженные скарбом, еле сдвигали телеги с места, гоблины их нещадно стегали кнутами. Один такой, озверевший от боли и усталости, набросился на погонщика и откусил тому голову, своим длинными и мощными челюстями. Ящера тут же зарубили, и не теряя времени, стали жарить на костре. Ночью они снова напились и развязав путы женщинам, увели их сопротивляющихся в поле. К утру вернули не всех. Выжившие поведали, что самых строптивых отдали гноллам, и те их насиловали и одновременно поедали заживо. После такого, нервы у них не выдержали. Да и не только у них.

А следующей ночью сэр Мортимор обратил в пепел себя, всех детей и женщин, которых держали в отдельных повозках для развлечений, и множество гоблинов вокруг. Как пояснил Ольд, маг применил заклинание Разрыв Ауры. Действие его основано на выплеске всей накопленной жизненной энергии мага и создание цепной реакции у всех, кто находится в контакте с заклинателем."Последний довод" — как его ещё иногда называют военные. Все, кто попадает в зону действия, просто сгорают, оставляя после себя лишь прах. Чем сильнее заклинатель, тем шире зона и выше скорость необратимых последствий. Говорят, что изобретатель сего плетения унёс с собой в могилу целую армию. Магистр Третьего Ранга, сэр Мортимор Рокк в глазах Форста, да и не только его, обрёл безсмертие, и арим снова пожалел, что он ничего не понимает в магии.

Два дня разрастался этот лагерь, а на третий, их всех гнали бегом куда-то по старому тракту. Короткая передышка на ночь, и снова изнуряющий дневной переход. Гоблины были злы после выходки сэра Мортимора, долго пинали пленников, а под конец мимо всех прошёлся тот щуплый гоблин, в синем халате. Он размахивал перед связанными лежащими гурьбой людьми какой-то железкой с прозрачным камнем на конце. Но так и не придя к законченной мысли, он приказал снова всех избить. Взял пару женщин помоложе, и увёл, не вернув. Мужчину, который видимо знал одну из них, начал брыкаться, но получил удар саблей. Его, истёкшего кровью, отвязали от общей верёвки и ещё живого скормили гноллам.

Через восемь дней они достигли берегов Эльфстор и снова разбили долговременный лагерь. Почти неделю к ним всё прибывали и прибывали пленники. Всё больше было попыток побега, всё больше становилось надзирателей. Всё больше людей шло на корм низшим гоблинам. В один из дней к берегу причалили множество кораблей самых разных мастей. Почти на всех развевался чёрный стяг. Пираты не гнушались заключать сделки даже с гоблинами. Отродья якшаются с отродьями. За пару дней весь лагерь был переправлен на другой берег, почти все женщины осели в трюмах предателей человеческого рода. А потом на их шеи надели рабские ошейники, прикрепили к ним руки и всех прицепили к одному большому канату. Начался долгий переход сначала по степи, а затем по пустыне, на юг. Вдоль разлома.

В песках их окружила огромная армия, состоящая из десятков тысяч гоблинов. Пленникам давали какую-то дурно пахнущую бурду вместо еды и мутную и солоноватую на вкус воду. Многие дрались за эту подачку, что на взгляд Форста было совсем уж не по-человечески. Ольд всё время перешёптывался со своими людьми, и те разносили дальше весть, о готовящемся побеге. В костяк заговорщиков входили все уцелевшие воины отряда, пара пришлых мужчин и сам Форст. Они старались держаться вместе, но гоблины, видимо, поднаторевшие в подобных делах, то и дело перецепляли пленников, не давая заговору перерасти в бунт. Через пару недель рядом с Форстом остался только сам Ольд, они почти перестали разговаривать, и свели общение к переглядыванию и случайным фразам.

На очередном привале измождённым людям объявили, что те, кто сообщит о готовящемся побеге и укажет на подстрекателей, получит хлеба и чистой воды. Тут же несколько пленных начали кричать и показывать руками. Гоблины изрубили в куски обозначенных людей, и увели сдавших их, прицепив к общему канату в самом конце. Так как пленники исправляли нужду прямо в дороге, как придётся, в конце цепи рабы буквально шли по дерьму. Чувство юмора было не чуждо гоблинам.

Так Форст остался один. Пару раз рядом прицепляли "стукачей", и те вынюхивали, не готовится ли очередной побег. Сама мысль о том, чтобы за пайку предать свой народ претила ариму, но, видимо, те, кто продавал себя, свой народ, свою душу за кусок хлеба не знали, что такое честь. Или же им было безразлично. Форст всё чаще ловил себя на мысли, что начинает привыкать к плену. Чувство неистовой ярости, когда гоблины рубили подле него другого арима, притупилось. Чувство отвращение к тому месиву, что давали вместо еды, притупилось. Парень изо всех сил боролся с внутренним врагом, который осадил его разум и атаковал его волю, ибо с врагом внешним бороться возможностей не было.