Ствол вверх, на трап ходовой рубки. Никого. Вот и ладушки. Следом сунулся было Яков, но Борис легонько оттолкнул его, показывая на палубу и рубку, мол там присматривай. Тот согласно кивнул и двинулся вдоль надстройки, загоняя в ружье патроны.

Измайлов так же перезарядил револьверы, и взяв в руки оба, двинулся к трапам. Конечно с двух рук он еще тот стрелок. Только-только начал осваивать. Кстати, отдельного умения на этот счет не оказалось. То есть, умение работает само по себе, а уж рефлексы на левую руку нарабатывай сам. Но с пары-тройки метров в человека не промажет.

Подойдя к трапам, он опустил крышку люка ведущего вниз, и закрыл щеколду. Порядок. Если удумают чего, на какое-то время это их задержит. Люк в рубку также опущен. Доски там серьезные, если судить по ведущему в машину, не меньше двух дюймов. Да оно и понятно, в опущенном состоянии они ведь являются полом.

— Эй, в машине и рубке, давай те без глупостей. Спускаемся и сдаемся, тогда мы вас просто сдадим полиции. А там уж как суд решит, — повысив голос произнес Борис.

— А если нет? — раздался приглушенный голос из рубки.

— А если нет, тогда мы вас кончим, и всех дел.

— А сумеешь?

— Спроси у тех, что остались на палубе.

— Это вы нас из засады взяли.

— Так и сейчас вы засели по норам. Нам остается только выкурить вас. Вообще не проблема. Фунт пороха в бойницу рубки, или в люк машины. А там бери голыми руками, если выживете.

— Ну, это мы еще поглядим кто…

Договорить он не успел. Трижды грохнул дробовик. Похоже Яков тянуть не стал и пока Борис разговаривал, забрался на верхнюю палубу и подобравшись к рубке вдарил картечью. И тишина. Через открытую дверь слышно как плещется вода у борта, и где-то скрипит дерево..

— Борис Николаевич, эти все, — распахнув люк, ведущий на трап из рубки, произнес Ганин.

— Так, братцы, расклад изменился. Двое наверху готовы. Осталась машина. Помнится один мой знакомый выкуривал таких упрямцев паром со второго парохода. Мясо потом с них кусками отваливалось. Сварились заживо.

— А вот мы сейчас как рванем котел, — раздался снизу чуть не истеричный голос.

— Дурья башка, сам же и подохнешь. Ну отправишь нас на возрождение. Сам-то воскреснуть сможешь? Вот то-то и оно. Выходите, суд по любому лучше смерти.

— Ладно, — обреченно прокричали снизу.

Борис откинул щеколду. А там спустился и Яков, оттеснив подопечного в сторону, чтобы принять первого пленника, поднимающегося по трапу с задранными руками.

— Привет, Просвира, — поднеся два пальца ко лбу, в ироничном отдании чести, произнес Борис.

Перед ним лежал молодой человек восемнадцати лет. В какой из моментов произошла метаморфоза уловить как водится не получилось. Только что перед ним лежало тело зрелого мужчины с простреленной головой. А вот уже молодой человек, хлопающий ресницами, и силящийся понять, что происходит.

— Ты кто? — наконец осознав, что произошло, поинтересовался парень.

Надо сказать, что держался он спокойно. И это удивительно. Ведь отдает же себе отчет, что разменял одну жизнь. Не такой уж и пустячок. Борис невольно даже проникся к нему уважением.

— Потомственный дворянин Российского царства, Борис Николаевич Москаленко-Измайлов, — представился он.

— О как! Слыхал я о том, что Елизавета Петровна собирается кого-то там усыновить. Тебя стало быть.

— А я гляжу, матушка хорошо известна в этих краях.

— Ну так, новость не из рядовых. Редкость несусветная. К тому же, о ней тут не так давно и того интереснее слушок прошел.

— Понятно.

— А лихо ты устроил засаду, благородие.

— Да какая засада. Просто добирался до Голубицкого, а тут такое веселье.

— Веселье м-мать, — тряхнул он головой. — Сколько вас хоть было-то?

— Двое.

— Врешь!

— Да чего мне врать-то. Как есть так и говорю. Вы же как бараны на палубу высыпали. Вот мы вас из дробовиков картечью и приласкали. Разом от дюжины четверо остались. А там уж выкурить рубку и машину, дело не хитрое.

— Н-да. И ведь не хотел же рядиться с пароходами Гвоздя. Да видать нечистый попутал, — сокрушенно вздохнул Просвира.

— Вот об этом я как раз и хотел поговорить с тобой поподробней. С чего это ты вдруг решил нападать на суда Дорофея Тарасовича, если прежде обходил их стороной?

— А какой резон мне с тобой говорить, коли все одно дорога в казенный дом? Душегубством особым я не пробавлялся, жизнь разменял, так что получу года три каторги, не более.

— Чтобы оказаться перед судебным следователем, тебе еще нужно добраться до Голубицкого.