Она кивнула в ответ.

Спустившись на один этаж, я свернул с лестницы в коридор.

— Ты куда?

— В туалет, — я кивнул на окровавленный молоток. — Помою. Давай вместе, не будем разделяться.

Непростой выбор между тем зайти ли в комнату с табличкой «М» на двери и остаться мужиком или же зайти в женский санузел и навсегда в глазах людей и богов превратиться в бабу неожиданно легко разрешился тем, что женский туалет оказался на два метра ближе к лестнице. В него мы и зашли. Проверив кабинки — в фильмах в них всегда полно мертвецов, — я стал отмывать молоток и как бы невзначай посоветовал Кате промыть синяк. Наблюдая за ней в пол глаза, в какой — то момент я заметил, что ее руки под струей воды замерли и больше не натирают друг друга мылом. Еще через секунду девушка стала остервенело тереть запястье, вгрызаясь пальцами в кожу, царапая и повреждая ее…

Мгновенно я подскочил к ней и схватил ее за руки. Она попыталась оттолкнуть меня, но я держал крепко.

— Успокойся! — крикнул я.

— Отстань от меня! — крикнула она в ответ, снова пытаясь вырваться.

— Все с тобой нормально!

— Правда?! Поэтому ты сказал, чтоб я руки помыла?! — не унималась она. Кажется, из глаз у нее выступили слезы. — Думаешь, я заразилась?!

Отпустив руки, я схватил девушку за плечи и, как следует, тряхнул. Видимо, посещение женского туалета не уменьшило во мне количество мужика, а даже немного увеличило. Еще чуть — чуть и я даже смогу ударить девушку!

— Если б я так думал, я бы наоборот тебе ничего не говорил, а только ждал бы, пока проявятся симптомы — и все! С тобой ничего не случится! — проговорил я насколько мог уверенно. — Кожа — отличный орган, специально существующий, чтобы защищать от инфекций. Пореза у тебя не было — значит все нормально. Если же сверху оставались какие — то микрочастички, то ты их сразу же смыла водой. Да и то, это уже было ненужно. Все вирусы и бактерии, привыкшие существовать внутри организма, почти мгновенно погибают на свежем воздухе. Ты не заразилась.

— Ты… — с трудом выдохнула она, — не можешь… знать… наверняка…

— Ты что — нибудь сейчас чувствуешь? — спросил я. — Кроме боли в синяке? Головокружение, тошнота, головная боль, ломота в других частях тела?

— Нет… вроде бы…

— Значит не о чем говорить!

— Ты… — она помедлила. — Ты правда думаешь, что я не заразилась?

— Правда, — ответил я, ничуть не лукавя.

Она смотрела мне в глаза. Как мог, я пытался доказать, что не вру. Выпячивал эту мысль на переднюю сторону сознания, не моргал и не на секунду не отводил взгляд. Короче, совсем перестал использовать окклюменцию. Возможно, это помогло. Девушка уткнулась мне в грудь и на какое — то время замерла в этой позе. Она все же расплакалась.

— Так, ладно! — сказал я строго спустя примерно полминуты и чуть отстранил ее. — Я сейчас выйду в коридор и буду ждать тебя у двери. Чтобы когда ты вышла, никаких слез не было!

И, не взглянув на нее, вышел… и едва удержался от того, чтобы тут же не вернуться обратно. Я в такую ситуацию никогда не попадал, а тут попал и почему-то решил, что нужно показать мужика вместо того, чтобы до конца ее успокоить. Да, я рациональный товарищ, но рациональный с налетом аниме, а не боевика про десантников. Может, вернуться?.. Блин, нет, так только хуже будет.

Катя появилась спустя несколько минут. Умытая и даже почти не с красными глазами.

— Все нормально?

Дожил. Я что, правда это сказал? Гореть мне в одном котле со сценаристами сериалов про собаку-детектива…

— Да, просто я перенервничала, — ответила она. — Он меня и задел-то не так сильно.

— Ну и хорошо.

Сняв рюкзак, я вытащил оставшуюся пару яблок, отдал одно Кате.

— Нужно поесть, обязательно. Это не шоколад, но настроение все равно улучшится.

— Спасибо.

Хрустя яблоками, мы не спеша спустились до первого этажа, вышли в коридор, и тут же навстречу нам показался Павел Сергеевич. Хмурый, неприветливый… голодный. Щека и горло у него были разодраны, глаза блестели красным.

Захрипев, он шагнул в нашу сторону, мы, не сговариваясь, развернулись и побежали.

Через первый этаж нам было не выбраться. Вестибюль перекрывал Павел Сергеевич и те, кто его покусали, а другие выходы нужно было еще отыскать. К счастью, я вспомнил, что окна на лестнице ничем не закрывались. Промчавшись мимо лифтов, мы вбежали вверх на один пролет. Окно удалось открыть и, забравшись на подоконник, я свесился на руках вниз, разжал руки, а встречаясь с землей, расслабил ноги и завалился на бок. Ударился локтем, но несильно.

— Давай, Кать!

Еще раньше мы договорились, что она будит прыгать не как я, а свесив ноги вниз с подоконника. Так она будет смотреть вперед и затормозит внизу и ногами об землю, и руками об меня. Весила она, на вид, килограмм сорок шесть-сорок семь — шанс, что я не переломлюсь надвое оставался.

Прошло секунд десять, она все никак не решалась.

— Я не знаю…

Мне резко стало страшно. Я явно ощутил слепое пятно за Катиной спиной: за время, что она сидела на подоконнике, она ни разу не обернулась. Мертвецы могли быть уже очень близко…