Так или иначе, семейка собралась в городе в полном составе, и слухи ползут, хоть пока и робкие, и он сам слишком уже много сделал, чтобы укрыться от внимания брата. Если тот, разумеется, даст себе труд глянуть по сторонам.

Оставалось надеяться, что в личной встрече он не откажет. Пусть хоть доспехи предков на себя нацепит для важности, лишь бы выслушал.

Незадачливого мужа вернули в подвал, оставив без внимания униженные просьбы рассказать про судьбу жены; Кэраи отправился к брату.

У Тагари темнели круги под глазами, а заколка на волосах съехала набок — затылком о стену он что ли побился? На сей раз он не стал занимать кресло в малиновом зале. Но вся его фигура дышала недоверием — «уж не твоя ли это игра?», словно говорил он. Небо, когда же научится понимать, что для предательства нужны основания, что мне просто не могут пообещать во власть эту провинцию, если скину тебя. А если б пообещали, я бы рассмеялся им в лицо, думал Кэраи.

Брат отказался увидеться с Истэ. Ну разумеется. Насчет же ее просьб о Тайрену сказал «делай, как знаешь».

Струсил, подумал Кэраи. Все же боишься ее саму, не одних лишь волнений. Но если подозреваешь меня, то займись этим сам. Именно сам, всех остальных ты тоже подозреваешь. Кроме, вероятно, Аори Нара, но тому сейчас не до разбирательств. Еще и дела семейные, нельзя путать в них посторонних.

Но один ты не сделаешь ничего; не сейчас, так в будущем придется выбирать союзников.

Он решил отложить остаток разбирательства до утра. Уже заполночь собрался спать, как появилась одна из "девушек радуги", попросила срочно принять. Нашелся след Истэ в предместьях, место, откуда она выезжала, вот-вот наконец отыщут и девочек — и гостье было сподручней всего передать новости. Никто не удивится такому ночному визиту, зато удивились бы, что красотка лишь работала на Кэраи. И, к счастью, не походила на Истэ, ни обликом, ни манерами. Впрочем, дорогие девушки из цветочных домов мало похожи на простых смертных. Их обучают не просто изяществу и достойному поведению, но воплощению всех желаний…

Выслушав, поблагодарил, словесно и денежно, девушка улыбнулась и упорхнула, сверкнув напоследок отблесками свечей на алом шелке.

Вспомнилось, как сверкнули рубины в прическе Лайэнэ, когда она рассердилась… в чем-то досадно, что она так прочно была связана с Энори. Что бы ни говорила теперь, полностью ей нельзя верить.

Утренние новости развеяли зыбкую дымку сносного настроения, которое осталось с ночи. Еще до рассвета к Тагари прибыл столичный гонец — и почти сразу, не отдохнув, покинул город, увозя ответ.

Кэраи сидел за столом с кистью в руке — хотел написать записку секретарям, и так слушал вестника.

От кого было послание, неизвестно, однако, если верно удалось разглядеть печать на футляре, отправил его военный министр. Вряд ли в свитке говорилось о том, что в этом году непривычно рано зацвели розы. Приближенный Тагари — он всегда был готов служить обоим хозяевам — рассказал, что генерал был зол, когда сочинял ответные строки, и сказал «не дождутся».

— Чего не дождутся, чтоб ему провалиться! — не менее зло сказал Кэраи, бросил кисть на столик; она покатилась и упала бы, если б не поймал испуганный мальчик.

— Иди, — велел вестнику.

Нет, так нельзя. В метании молний с братом все равно не сравниться, как и в потрясании гор. Не хватало еще… Но Тагари, похоже, не понимает, что Столице отвечают не так. Или понимает, и совсем спятил в стремлении оставить за собой последнее слово. Спасибо хоть если письмо не с приказом от Благословенного… хотя нет, если судить по печати.

Кажется, разговор о бывшей жене окончательно лишил брата рассудка. Встреча не состоялась, и слухи пресекли на корню, но она — если такая стояла цель — добилась своего все равно.

Оставалось последнее с этой семейкой.

Кэраи переоделся, словно намерен был отправиться с официальным визитом. Затем вновь велел привести мужа Истэ. Тот явно провел бессонную ночь, вероятно, не первую, судя по кругам под глазами.

— У меня последний вопрос. Сколько вашим дочерям?

— Восемь, господин… — бесцветный голос самую малость ожил.

— В каком месяце они родились?

Ответ не стал неожиданностью.

Значит, вот почему Истэ сбежала так поспешно. Пока ее беременность не стала заметной. И жила она под крышей Тагари, уже зная… А он, этот человек — он-то чем думал? На что рассчитывал? Ведь чудом стало, что их отпустили тогда. Каким он был девять весен назад, чем привлек яркую надменную уроженку богатого дома?

Совершенно обычный на вид. Не только внешний облик, в нем не ощущалось ни какой-то особенной силы духа, ни ума, ни даже заметного обаяния. Может, Истэ и нужен был как раз такой — неяркий, но, видимо, надежный? Верный. А ума и впрямь нет. Ведь его здесь никто толком не помнил, что стоило осторожней вести расспросы?

А может, ее надменность была всего лишь защитой…

— За связь с женой своего господина полагается смерть. А глава провинции — господин всем ее жителям.

— Нас отпустили…