— Да, — просто ответил Тиерган. — Хотя «обвинять» — не то слово. «Информировать» лучше. Убедиться, что ты понимаешь, что ты не просто изменила игру для Невидимок… ты изменила ее для всех. До сих пор мы не нападали. Мы защищались. Но налет на их убежище… а затем его уничтожение — это нападение, Софи. А это значит, что теперь мы официально находимся в состоянии войны.

Это слово эхом разнеслось по комнате.

Война. Война. Война.

И по какой-то причине Софи поймала себя на том, что смотрит на дерево, желая услышать его песню, шепчущую сквозь листья.

Может быть, это подскажет ей, что думать, чувствовать, говорить или делать.

Но дерево молчало.

Как и ее друзья.

— Если бы я придерживалась нашего плана, — тихо сказала Софи, — Невидимки просто перевезли бы все свои вещи на новый склад и вели бы себя как ни в чем не бывало. Теперь они должны изменить свою стратегию. Теперь это они борются. Так что, даже если бы я действительно начала… что угодно… я также принесла нам победу. Настоящую, а не просто «ура-мы-не-умерли!».

Она не понимала, почему они этого не видят.

Ей захотелось, чтобы Киф был рядом… он бы поддержал ее.

На самом деле, он, вероятно, помог бы ей разжечь огонь на складе.

— Никто ничего не отрицает, — мягко сказал ей Тиерган. — Но… ты должна быть осторожена с этим словом.

— «Победа»? — спросила Софи.

Тирган покачал головой.

— «Я».

Софи выпрямилась во весь рост.

— Ты думаешь, я сделала это для себя?

— Нет. Я думаю, ты действовала в одиночку. И понимаю, что ты собираешься поспорить, что не было времени для больших дебатов или дискуссий… и я уверен, что не было. Но это не меняет того факта, что ты полностью самостоятельно приняла огромное решение, которое повлияет на всех.

— Ты даже позаботилась о том, чтобы Невидимки знали, что это ты, — сказал Сандор с порога. — Я видел метку, которую ты оставила, прежде чем мы ушли.

— Какую метку? — спросил Грэйди.

Сандор выдержал взгляд Софи, когда ответил:

— Это было похоже на летящего мунларка.

— Ого, ничего себе! — прошептала Биана.

Грэйди вздохнул.

— Эй, Черный Лебедь ставит знак лебедя на всем! — возразила Софи.

— Но мы же группа, — возразил Тиерган.

— И я тоже часть этой группы, — напомнила ему Софи.

— Но это был не тот символ, который ты использовала, — напомнил он ей. — Ты сделал свой собственный, позиционируя себя как угрозу и победителя. Не Черного Лебедя. Не твоих друзей. Себя…

Софи отступила на несколько шагов, нуждаясь в воздухе.

— Ты серьезно думаешь, что я сделала это ради внимания?

— Была ли это твоя цель, не имеет значения, — сказал ей Тиерган. — Я хочу сказать, что теперь ты стала настоящей мишенью. Так что ты должна быть готова к тому, что Невидимки придут за тобой.

— Они всегда шла из мной!

— Только не так, — предупредил Сандор. — Самое опасное время в любом движении — это когда их место занимает новый лидер. Они все еще неоперившиеся, слабые и полные ошибок. Не готовые к нападению, с которым им придется столкнуться.

У Софи пересохло во рту, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы найти достаточно голоса, чтобы сказать ему:

— Я не пытаюсь быть лидером.

— И все же, это то, для чего ты была создана, — сказал новый голос.

Голос, который всегда наполнял Софи надеждой и страхом, а теперь, когда Сандор отступил в сторону, пропуская мистера Форкла, шаркающего ногами, в кабинет, в этом голосе звучала здоровая настороженность.

Он выглядел менее опухшим и морщинистым, чем обычно… как будто поспешил туда после выполнения какого-то другого задания. И его пронзительные голубые глаза казались усталыми, когда он сосредоточился на Софи и сказал:

— Если вы все не возражаете, я думаю, нам с мисс Фостер пора поговорить.

Когда все встали, у Софи в животе все перевернулось.

Выражения лиц Фитца и Бианы все еще оставались непроницаемыми, а полуулыбка Тама, казалось, говорила: «Рад, что я не ты». И когда они все исчезли, Софи не могла избавиться от ощущения, что что-то фундаментальное изменилось для всех них.

— Увидимся дома, малышка, — сказал Грэйди, обнимая ее и шепча: — Мы справимся. Просто будь осторожна. И знай, что я так сильно тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала она в ответ, но потом вспомнила, что нужно добавить: — Папа!