— Уильям, а ты сможешь сорвать замок? — поинтересовался я.

— Смогу, — уверено произнес Уильям. — Если получится людей спасти, то я все смогу.

— Хорошо.

Нужно было как-то привести сюда Машу. Но мысль эта, с учетом охраны, казалась неосуществимой. Да и хватит ли Маше сил снять с замка защитное заклятие? Красные руны — дело рук мага минимум третьего разряда шестой категории, а Маша, к сожалению, послабее будет.

На улице темнело, а солнце клонилось к горизонту.

Ладони спустя восемь часов беспрерывной работы болели от кровавых мозолей. «Кто-то умрет» — мне вспомнились слова Уильяма, когда я наблюдал, как берсерки утаскивали трупы убитых заключенных. Тех, кто осмелился заявить об усталости или нежелании работать, убили без промедления. Отрубили мечами головы.

Мы доволокли до склада последние урны, и нам на смену пришла бригада рабочих. Крематорий жег круглосуточно, потому и каторжане работали круглосуточно. Хорошо, что хотя бы по сменам нас разделили.

Когда мы направились к баракам, берсерк схватил меня за плечо и выдернул из колонны.

— Тебя хочет видеть обер-офицер Барвэлл, — хмуро проговорил берсерк. — Спать ты сегодня ляжешь позже. А насчет ужина не переживай. У вас его нет, ужина.

И меня повели к грозному зданию штаба, которое я видел утром. Берсерк завел меня внутрь, провел по ухоженным и отмытым до блеска коридорам, и постучал в деревянную дверь кабинета золотым кольцом, которое в руках держали маленькие золотые ангелы. «Какая роскошь и святость» — с иронией подумал я, глядя в детские лица золотых ангелочков.

Красивая наружность, и гнилое нутро. То же самое, впрочем, я мог и сказать о нашей религии. Но религиозные деятели современности, по крайней мере, перестали устраивать людям гестапо, что радовало.

— Войдите, — приказал Барвэлл.

В кабинете было светло. Под потолком горел красивый осветительный сапфир. Свет выдергивал из темноты жуткие чучела голов диковинных грешников, висевших на стенах в качестве трофеев. За массивным офицерским столом черного цвета в красивом стуле расселся обер-офицер Барвэлл. Я представить не мог, сколько стоило внутреннее убранство комнаты, но черное дерево — большая роскошь в Антерре. Такое себе могли позволить единицы. К тому же, дерево не простым было, а магическим. Оно чудесным образом восстанавливало силы.

Маша тоже находилась тут. Сидела в красивом ночном белье на краю мягкой офицерской кровати. Заправленной гладкими простынками. У меня сердце чуть из груди не выпрыгнуло, так сильно оно заколотилось. Я глядел на Машу едва сдерживая слезы, желая сейчас же свернуть Барвэллу шею, и выбросить его из окна, но Маша не обратила на меня никакого внимания.

Взглянула коротко, и опустила отстраненный взгляд в пол.

— Обер-офицер, — берсерк отсалютовал. — Я привел чернокрылого по вашему приказанию.

— Молодец. Теперь можешь валить, — отмахнулся Барвэлл, накапав красного воска на закрытый конверт, и затем припечатав его ангельской печатью.

— Слушаюсь!

Берсерк убрался из кабинета и закрыл за собой дверь.

— Андрей! — Маша энергично вскочила с кровати и бросилась в мои объятия. Это шокировало меня. Я не мог пошевелиться, не понимая, обнимать Машу, или не обнимать. Переводил непонимающий взгляд с Маши на Барвэлла, и с Барвэлла на Машу.

— Завидую я вам, молодым, — ухмыльнулся Барвэлл, и в голосе его чувствовалась глубокая тоска.

Не сдерживая эмоций, я крепко обнял Машу и исцеловал ее щеки. Она прижималась ко мне, плакала, и рассказывала, как же была напугана. Как боялась, что ее изнасилуют, как боялась, что больше меня не увидит. А потом мы страстно поцеловались. Прямо как тогда, под дождем на Невском проспекте, у всех на виду. Приятно было снова ощутить мягкость и сладость ее губ. Сказать, что я не мечтал об этом после разлуки — соврать.

Что между нами изменилось — я не знаю, но попав вместе в ситуацию, где друг без друга выжить нереально, мы отбросили прочь мелкие ссоры и разборки. Я ненавидел себя за то, что бросил ее в прошлый раз, на Земле, и больше не хотелось так облажаться.

Мне вдруг стало понятно, как сильно я ее любил. В отрыве от бытовых проблем. В отрыве от семейных распрей, в отрыве от всего того, что влияло на отношения с ней раньше. Ее семья меня ненавидела, смотрела на меня свысока, но теперь никто не мог помешать.

Никогда нельзя давать родственникам лезть в отношения. Иначе ничем хорошим это не закончится.

— Приятно на это смотреть, — одобрил Барвэлл. — Когда-то у меня тоже была любовь.

— Что происходит? — хмуро спросил я, оторвавшись от Маши.

— Не волнуйся, — Маша поспешила успокоить, положив руки мне на грудь. — Он на нашей стороне.

— Чего? — я чуть челюсть от удивления не обронил. — Как это, на нашей? Он же ангел!

— А у ангелов нет эмоций и сердца? — спросил Барвэл, сцепив пальцы в замок. Брони на нем не было, но выглядел он внушительно. Мускулистый, мощный, белая офицерская рубашка едва не разрывалась. — Мы ведь тоже чувствуем. И поверь, далеко не каждого устраивает установленный Алланделом порядок.

Верилось слабо. Ангелы выглядели кончеными фанатиками, по самую макушку поглощенными идейными соображениями любимого диктатора. Тяжело допускалась мысль, что прихвостням Алландела кого-нибудь жалко, кроме себя.