Я выдохнул облачко пара, и увидел, что Уильям прижался к стене соседнего барака, у самого угла. Стоило Уильяму попытаться высунуть голову, как угол тут же обстреливали ледяными шипами, и шипы со свистом и грохотом выбивали из дерева щепки, оставляя крупные сколы.

— Андрюша…. — громким шепотом сказала Маша, тревожно дернув меня за робу. — Андрюша, у меня кровь….

— Что? — я испугался, растерянно уставившись на Машу, и не сразу заметил, что на ее предплечье кровоточила глубокая рана размером с большой палец, окаймленная инеем. Ледяной шип прошел по касательной траектории. — Черт!

Смелой Маша была до первой крови. Своей. Одно дело бросаться в бой, когда никогда не получал сдачи — другое дело продолжать драться, когда врагу удавалось тебя достать. Ресницы Маши намокли от слез, она прерывисто дышала и всхлипывала. Даже раны на руке было достаточно, чтобы умереть от кровопотери, и Маша это понимала.

Так.

Теряться нельзя.

Одно время, до музыкальной карьеры, я работал в охране, и чтобы получить удостоверение — заучил правила оказания первой помощи наизусть. Можно было заплатить за сдачу экзамена без проблем, но я решил поступить иначе. Сдать честно. И это могло спасти Маше жизнь.

Кровь темно-красного цвета вытекала из раны слабой, не пульсирующей струйкой, кровотечение венозное, и вероятность повреждения глубоких вен мала, но предположить ее требовалось обязательно. Ни стерильных салфеток, ни перекиси водорода у меня при себе не было, и выбора не осталось.

Я бросил барабан на землю, разорвал свою робу на несколько лоскутов (благо, ткань дешевая и хрупкая), пока контрабасисты обстреливали бараки и площадь ледяными шипами. Щепки летели отовсюду и сыпались мне на голову, ледяные шипы пронзительно свистели в воздухе, и в такой обстановке я должен был обо всем забыть, четко следуя алгоритму наложения жгута.

Только так у Маши будут шансы на выживание.

Из-за грязной ткани робы рана могла загнить, и гангрена являлась неизбежной платой за возможность не умереть от кровотечения. Из двух зол пришлось выбрать меньшее.

Первое — перевязать место ранения, чтобы не дать воздуху попасть в кровеносную систему. Воздушная эмболия штука смертельная. Когда я перевязал рану, потребовался жгут. Я связал узлом два конца лоскута ткани, сформировав круг, и вырвал из дома осколок доски размером с карандаш. Продел в круг из ткани руку Маши, предварительно перевязав место наложения еще одним куском робы, чтобы не повредить мягкие покровы кожи. Потом продел кусок доски в тряпичный круг, и стал закручивать ткань, пока жгут не затянул место ниже раны.

По венам кровь шла от конечностей к сердцу, а по артериям от сердцу к конечностям, потому при венозном кровотечении вязать необходимо ниже раны.

— Все хорошо будет, — приговаривал я, определяя плотность зажатия жгута. Главное не пережать, и не недожать тоже. Кровотечение прекратилось. Я пальцами прощупал лучевую артерию на руке Маши — пульсация сохранилась, а значит, жгут наложен правильно. — Не волнуйся. Все будет в порядке…. Держи щепку. Вот в таком положении. Не отпускай. Старайся не шевелить рукой.

Маша была шокирована. Лицо ее побледнело, она вся вспотела, и я не понимал, то ли от кровопотери шок наступил, то ли Маша сильно боялась умереть.

— Уильям! — крикнул я. — Сюда!

Я не заметил, как обстрел прекратился. Уильям рванул ко мне, и как только оказался рядом, я схватил его за плечо и заглянул ему в глаза.

— Приглядывай за ней, хорошо? — попросил я. — Головой отвечаешь. Очень прошу, не дай ей умереть. Смотри, — я показал на жгут, — чтобы кровотечение не началось. Если повязка начнет краснеть, то сильнее зажми жгут. Уведи Машу в безопасное место. Ты хорошо знаешь лагерь. Встретимся за воротами, когда все закончится. Если получится — найди целителя.

Уильям удивился. Ему было в новинку видеть способы оказания медицинской помощи без магии.

— Я понял тебя, друг, — Уильям уверенно взглянул на меня. — Если понадобится — жизнь за нее отдам.

— Спасибо, Уильям, — я посмотрел на него с благодарностью. Сердце колотилось, едва не выскакивая из груди. Как же я волновался. У меня голос дрожал, и я был вне себя от злобы.

Терпеть не мог, когда моей девушке делали больно. Чертовы контрабасисты. Из-за них Маша могла умереть. Я воображал, как растворял этих ублюдков "Черным туманом", или взрывал "Могильными плитами", и с удовлетворением думал об остатках их разложенных тел. Стоило в наказание и назидание другим растворить контрабасистов с ног до головы, чтобы другие ангелы видели это, и знали, что не стоило трогать Машу. Настолько я был зол. Если мне не нравилась смерть, это не значило, что я не был готов убивать.

Ухмыльнулся про себя.

Совсем недавно я осуждал маргинала за жестокую расправу над ангелом, а теперь, когда дело коснулось меня и близкого человека — сам был готов показать ангелам, что такое пытки инквизиции.

Сами напросились. Не всегда у меня была возможность дать сдачи. В школе оставалось только воображать расправу над врагами, а теперь я мог воплотить фантазии в реальность.

Осторожно выглянув из-за угла, увидел, что узники застыли на месте, и нервно осматривались, почувствовав нечто тревожное. Контрабасисты убрали смычки от струн, и с интересом наблюдали за площадью. Вдруг рядом с клеткой Авалона что-то рухнуло. С неба. С такой скоростью, что мне разглядеть не удалось.