Глаза стали различать мельчайшие детали: трещинки на кафеле, ворсинки ковриков, крошечный шрифт на флаконе моющего средства. Мара помялась с ноги на ногу, клацнув длинными загнутыми когтями по плитке и привыкая к новому телу. Расправила крылья, взлетела на край раковины и полюбовалась на отражение, повернув голову боком. Из зеркала, покрытого белесыми следами высохших капель, на нее смотрела молодая орлица. Крупная, крепкая, сильная. Перышко к перышку. Только на шее, в том месте, где у человеческой версии тянулись шрамы, осталась белая отметина. Хорошо хоть, не залысина. Вполне очаровательный галстук, пусть и не свойственный для степных орлов.

Удовлетворившись своим обликом, Мара подцепила когтями полотенце и освободила, наконец, несчастного дрозда. Он был втрое меньше ее, на полеты тратил много сил, зато мог оставаться неприметным и не привлекал внимания преподавателей. Нанду, – а это был он, – повезло с тотемом, в отличие от нее. За первый год они научились превращаться только в тотемное животное и не могли выбрать нужный облик по своему желанию, как выпускники.

Друзья бесшумно вылетели в ночь и отправились размяться на нежилую, скалистую часть острова. Теперь ветер был Маре в радость, она взмыла вверх и парила, отдавшись невидимым воздушным потокам и любуясь изломами прибрежных валунов. В хорошую погоду она приходила сюда днем, сидела на большом плоском камне и рисовала в альбоме все, что приходило в голову. Иногда к ней присоединялся Джо и молча сидел рядом, глядя куда-то за горизонт. Только для Брин здесь было слишком холодно. Она не мерзла лишь в облике своего тотема, песца, но ей было запрещено перевоплощаться вне тренировочного поля.

По идее, запрещено было перевоплощаться всем перевертышам, родившимся в день летнего солнцестояния. То есть тем, кто умел принимать облик животных, птиц или рыб. А все потому, что молодые ученики, не освоившие искусство трансформации в полной мере, могли потерять контроль над звериной натурой или ненароком навредить тому, кто слабее. Те же, кто появился на свет в день зимнего солнцестояния и мог превращаться в других людей, были свободны от подобных ограничений. Однако Нанду, хоть и принадлежал к числу летних, с первого дня свободно обходил запрет. Дрозд, его тотем, сливался с местной фауной, и он оставался незамеченным. А Мара… С ней дело обстояло гораздо сложнее.

О том, что она способна принимать облик орла, как и ее отец, профессор Эдлунд, знали немногие. Брин, Джо, Нанду, сам директор пансиона и завуч, мисс Вукович, которая до сих пор была законным опекуном Мары. Обычный для летних перевертышей дар приходилось тщательно скрывать, чтобы о нем не узнали представители Верховного Совета. Потому что Мара Корсакофф стала первым за всю долгую историю человеком, получившим обе способности. Да-да, она могла превращаться и в других людей, и в животных, но ради собственной безопасности вынуждена была скрывать половину своей сущности. Иначе ее подвергли бы бесконечным опытам и исследованиям, о спокойной жизни пришлось бы забыть, и ученые Совета наверняка попытались бы искусственно создать новое поколение подобных ей универсальных перевертышей. А каково быть жертвой эксперимента, Мара отлично знала, и не желала этого другим.

Трансформации в орла она позволяла себе лишь по ночам. Иногда с ней занимался отец, помогал осваивать тонкости полета, иногда она летала за компанию с Нанду. В темноте никто не замечал белой отметины, и любой обитатель острова, завидев в небе силуэт орла, считал, что это всего лишь директор Эдлунд совершает свой ежевечерний осмотр территории.

Мара обогнула маяк, спланировала вниз, пролетела над пришвартованной яхтой «Сольвейг» и вдруг учуяла резкий кошачий запах. Она знала нескольких учеников, чьим тотемом был кто-то из этого семейства, но пахло непривычно. Не львом, не гепардом, не дикой тростниковой кошкой… Терпкий, чуть мускусный запах. Опустилась на одно из деревьев, стиснула когтями толстую ветвь и замерла, всматриваясь вниз. Нанду нагнал ее через несколько мгновений и устроился рядом.

Со стороны пристани раздался шорох гравия. По длинной, выступающей в море косе, ведущей от тела острова к маяку, шли двое. Подпрыгивающая походка Густава была столь характерной, что Мара узнала его издалека. Второй человек был ей незнаком. И именно от него так сильно пахло кошкой. От нее, если точнее. Они разговаривали по-английски, стало быть, гостья была не из Швеции. И наверняка кто-то высокопоставленный, потому что Густав явно лебезил, что с ним случалось крайне редко. Он был своенравным стариком, и даже с Эдлундом не всегда церемонничал. А тут что-то тихонько бубнил и покорно кивал, будто какой-нибудь дворецкий. Нет, на Густава это было совершенно не похоже, и Мара насторожилась. В Стокгольме он задержался не просто так. Да, Линдольм, как единственная школа перевертышей, находился под контролем Верховного Совета. И мисс Вукович регулярно отправляла всевозможные отчеты и стойко проходила проверки. Однако чтобы вот так, вечером… И не целая делегация, а одна женщина….

Парочка поравнялась с деревом. В свете фонаря на груди гостьи что-то блеснуло. Будь Мара сейчас человеком, она не успела бы рассмотреть этот небольшой металлический предмет. Но орлиное зрение было острым и цепким. Жетон, похожий на полицейский. Жетон с изображением солнца. Точно такое же украшало и лодку «Сольвейг», и флаг Линдхольма. Sol lucet omnibus [1] – девиз всех перевертышей.

Гостья скрылась за кронами деревьев, но Мара еще слышала ритмичный шорох ее шагов и более тяжелую поступь Густава. Нанду тихонько свистнул, привлекая внимание подруги. Махнул крылом, заманивая ее вниз. Он был шумным и дерзким по пустякам, но в крупные неприятности влезать страшился. А следить за представителем Совета, да еще и непростым, а из отдела внутренней безопасности, грозило, несомненно, отборными неприятностями. Не такие уж дураки работают в Совете, чтобы не заметить слежку двух первокурсников. Но Мара предпочитала узнавать все лично. В конце концов, ей следовало опасаться Совета, как никому другому. И если кого-то послали в пансион по ее душу, она не собиралась оставаться в неведении. Даже если Нанду струсит и растворится в промозглой темноте.

Она взмахнула крыльями, набрала высоту и полетела к главному зданию. Окна столовой, библиотеки и учебных классов на втором и третьем этажах уже погасли. Свет горел лишь в холле, медпункте и кабинете Эдлунда. И вряд ли представительница Совета прибыла на остров так поздно только для того, чтобы поправить свое здоровье у мадам Венсан. Та, наверняка, не спала и возилась с третьекурсницей Лили. Девочка-акула из теплых вод Карибского бассейна застудилась во время незапланированной вылазки в море. Теперь ей предстояло лечить воспаление легких и отбывать наказание с подругами. Нерпу Анику и гигантского окуня Саманту уже отправили наводить порядок в библиотеке.