Идел Ко Р’Хан принялся разглядывать человеческую самку, которая забилась в дальний угол и пыталась прикрыть свое хрупкое тело, обнимая руками колени.

— Ее организм, по сути, уничтожает сам себя. Сбой работы иммунной системы. При контакте с большинством привычных для этих особей веществ, ее тело реагирует в негативном ключе. Мы еще не до конца изучили этот механизм, и вряд ли у нас это получится. Часть реакций вызывает удушение, нам удалось дважды купировать приступы, но, боюсь, что дальнейшее изучение просто невозможно.

"Хорошо, что есть еще сорок девять особей", — мысленно выдохнул мужчину. Благодаря этому была уверенность, что именно эта самка имеет дефект, а не вся раса не приспособлена к жизни на родной планете. Вряд ли Идел Ко Р’Хан обрадовался бы, услышь он, что согласно договору единства и выживания, федерация будет обязана подобрать новую планету для семи миллиардов разумных существ, не способных дышать на своей собственной.

— Перспективы скрещивания? — уточнил Идел, не отводя взгляда от девушки.

— Об этом еще рано судить, — неуверенно ответил мужчина, зная, насколько генерал не любит, когда ему не могут сразу доложить всю необходимую информацию. — Но, вероятность успеха — крайне мала. Совокупность болезней, недочетов в строении… Скорее всего их организм будет отвергать беременность. Возможно, в искусственных утробах получится вырастить здоровые плоды, но… Не уверен, что есть смысл делать шаг назад по эволюционной лестнице.

— Отлично. Это меня вполне устраивает, — Идел кивнул в сторону девушки. — Спишите эту особь из исследований и направьте в мою комнату.

— Вы уверены?

— Я должен повторять дважды?

Очнуться с пониманием, что лежишь на чем-то невероятно жестком — отвратительно.

Очнуться и увидеть, что находишься в тесной белой камере, а от окружающего мира тебя отделяет прозрачный поликарбонат… Истинный ужас.

Ева подорвалась с места и едва удержалась на ногах. Ей показалось, что болит каждая клеточка, каждый миллиметр ее существа. Но это не остановило ни на мгновение. Неловкими движениями, как у новорожденного олененка, Ева подскочила к прозрачной преграде и заколотила по ней, готовая разбить руки в кровь, но вырваться на свободу. Или хотя бы получить ответы на миллион вопросов, которые вертелись в голове.

— Эй! Э-э-эй! — девушка била по перегородке ладонями, но толстый пластик и не думал даже шелохнуться.

"Что здесь происходит?" — в своем приступе паники, Ева не сразу заметила, что она не одна такая. Напротив, через коридор тянулись такие же белые камеры с прозрачными дверями-стенами. С такими же ничего не понимающими узниками. Кто-то сидел в углу своей камеры, обняв колени и спрятав в голову, кто-то раскачивался взад-вперед, сидя на краю кровати.

"Или того, что можно считать кроватью".

Кто-то был преисполнен сил и воинственного настроя, стараясь проломить крепкую преграду и вырваться на волю.

"Тщетно", — девушка села на койку, сообразив, что нет смысла тратить ни время, ни сил, которых и без того почти не было. Если она всем весом не заставила даже шелохнуться, хоть немного завибрировать это подобие стекла, то вряд ли получится его разбить. В лучшем случае — сломать механизм, из-за чего дверь вообще больше никогда не откроется.

"Зашибись", — Ева опустила ладони на колени, почти не удивившись, что коснулась кожи. Одежды, в которой она была в последний раз, как себя помнит — больше нет. Только белые плотные трусы и тугая полоска, стягивающая грудь, из того же материала, что и нижняя часть комплекта.

Ноги босы, на руках следы от игл.

"А ведь я тут не первый день", — Ева смотрела, как в одних местах проколы кожи были совсем свежие, а в других оставались только легкие синяки, которые уже начали рассасываться. Порез на пальце, который Ева получила в машине, уже начал затягиваться.

— Съездила на романтик в лесу, — девушке безумно хотелось упасть на мягкую подушку, но той попросту не было. Только жесткая лежанка с небольшим подъемом для головы. И голые стены.

Желудок заурчал, да с такой силой, что Ева схватилась за живот и немного согнулась.

От голода голова немного кружилась.

— Не злите их, — с истеричными нотками крикнул один из мужчин, что сидел в камере напротив, обхватив себя руками. Его просьба была направлена к буйному соседу из камеры справа, который никак не останавливался, и продолжал свои попытки выломать себе путь на свободу.

— Хрен я еще раз с ними пойду! Твари! — внутренняя злость придавала мужчине сил, он начал только активнее долбиться в прозрачную преграду плечом.

— С ума сойти можно, — прошептала Ева, стараясь не поддаваться панике. Чем больше она сидела, тем больше слышала. Плач за стеной, кто-то жалобно скулил и громко всхлипывал. Кто-то стонал. Кто-то ругался, подхватив боевое настроение буйного товарища.