Майор вытер с лица грязь и бетонную крошку, пригладил усы и заговорил:

— Откуда взялись? А ты в курсе, сколько «зон» в Смоленской, Брянской областях?.. Россия — это вам не Беларусь… У нас рецидивистов и серьезных преступников перестреляли, остальных отпустили под подписку о невыезде. Ну, вы вроде в курсе, да?

Ну да, была у нас ночевка в тюрьме… А Георгий Владимирович продолжил:

— Ну, а там местные авторитеты с начальниками тюрем договорились в основном. Такой дурдом начался, просто кошмар… Вот эти рейдеры — прямиком оттуда. Катаются уже больше месяца, грабят выжившие анклавы. Саранча, хуже татаро-монголов, мать их! Ну, вы представьте себе, их же не меньше тысячи в этой колонне было! Нам картинку со спутника передали, где их путь отмечен: везде, где до этого оставалась жизнь, теперь пожары и трупы… Как будто мало нынче трупов!

Он стукнул кулаком в бетонный блок, и сказал:

— Так, нехрен сидеть. Подъем, пацаны, нужно помочь воякам этих сволочей конвоировать. Пулеметы можно уже оставить, — улыбнулся он.

Ну да, диковато мы бы смотрелись с пулеметами… Рядом с дотом в козлах стояли АК-74, ими мы и вооружились.

Лейтенант — спецназовец, из «Марьиной Горки», до зубов вооруженный, в бронежилете, разгрузке и с сигаретой в зубах, командовал загрузкой пленных в грузовики, которые подогнали ополченцы. Мы стали у бортов и контролировали процесс.

— И куда их теперь? — спросил Леха.

— Будут восстанавливать… — Лейтенант задумался. — Всё будут восстанавливать. Тут, млять, три четверти страны раздолбаны. Много у них будет работы!

— Три четверти? — переспросил я. — А на остальной четверти что? Просто мы как-то не очень в курсе…

Лейтенант докурил и отбросил сигарету, потом сказал:

— Сейчас этих отправлю, расскажу.

Он пошел к водителю грузовика, что-то ему объяснил, потом мы помогли двум бойцам взобраться в кузов грузовика, лейтенант хлопнул ладонью по борту, и грузовик, взревев мотором, поехал, присоединившись к транспортной колонне, которая покатилась куда-то в сторону Минска.

Лейтенант подошел к нам, поправил что-то из амуниции и заговорил:

— А на остальной четверти все вроде как приходит в норму… Настолько, насколько это возможно. Он, — военный показал пальцем в небо, — сейчас на Браславских озерах, все контролирует. Электроснабжение восстанавливаем, связь между анклавами… В Понеманье даже посевную провели. Народные дружины нам очень помогли, особенно против мертвяков… В общем, «жыве Беларусь», — лейтенант произнес лозунг прозападной оппозиции и улыбнулся ехидно. — Сейчас мы самая мощная сила от Одера до Волги, и от Балтийского моря до Черного по большому счету. В России все к черту полетело, остались сильные анклавы кое-какие, с ними связь держим. Есть мнение, что Батька их под свое крыло возьмет скоро… Хохлы тоже, даст Бог, скоро в себя придут, им нашей бульбы захочется. А! Еще с какой-то АЭС в Латвии, где персонал выжил, сотрудничаем — совсем недавно знакомый погранец со мной на связь выходил, рассказывал. Теперь точно с электричеством проблем не будет, только ЛЭП восстановить и всё… Так что если раньше мы были в жопе мира, то после всего этого — мы просто супердержава, мать его!

Лейтенант заржал в голос, и мы его поддержали. С юмором мужик! Или он не шутил нифига?

По-моему эта мысль пришла в голову и мне, и Лехе одновременно, потому что когда лейтенант отправился по своим делам, Леха как-то растерянно проговорил:

— И че, везде хуже, чем у нас?

Я обвел взглядом поле боя, полуразрушенные позиции ополченцев, трупы, лежащие повсюду, и пожал плечами. А что я мог ответить?

Оказалось, что я не совсем адекватно воспринимал пространство, и до Дубровского было еще добрых 20 километров. Это говорило только о благоразумии и продуманности ополченцев: нехрен воевать у себя на пороге!

И каково же было мое удивление, когда Леха сказал, что поедем мы на поезде. Черт, я и забыл, что есть еще на земле поезда!

Мы ждали его на платформе, покосившаяся надпись на которой гласила, что сей остановочный пункт называется Малые Туебни. Ржали мы с Лехой долго, а потом я его спросил:

— Ты вообще в курсе был, что тут такое счастье имеется?

— Не-е-е, я обычно на автобусе катался, ни разу здесь не был, — проговорил он, давясь приступами хохота.

Подошел Джоуи, внимательно и серьезно уставился на табличку с названием остановочного пункта. Его брови постепенно поползли вверх, а потом он заржал так, что папироска вывалилась у него изо рта.

Короче, смеялись мы, как припадочные, до тех пор, пока не появился поезд.

Точнее, сначала появился паровоз. Именно паровоз, такой, как в фильмах про Вторую Мировую войну. Весь из черной стали, с серпом и молотом, и с трубой, изрыгающей клубы дыма; присутствовал и вот этот клинообразный огромный бампер, или как он называется? За паровозом был прицеплен специальный вагончик с дровами. Елки-палки, откуда они взяли этого монстра?

Пыхтя, поезд подкатился к перрону. Машинист и его помощник, оба в саже и копоти, выглянули из паровоза и помощник заорал:

— Грузитесь, грузитесь скорее!

Мы забросили вещи и оружие в вагон-теплушку, немного переоборудованный под современные реалии, помогли другим ополченцам со снаряжением и влезли внутрь сами.

— А батя твой что? — спросил я у Лехи.

— Он попозже подъедет, там какие-то дела с военными…

Паровоз свистнул, и поезд дернулся, начав движение. Мне вспомнилось, что когда-то кто-то мне говорил, что такие паровозы до сих пор стоят на консервации, на случай ядерной войны. Мол, если погорит вся электроника, паровым двигателям цены не будет! На толпы ходячих мертвецов строители мирового коммунизма явно не рассчитывали…