– Лестница в небо, – причмокнул Глу Пыш. – Красиво звучит…

– Да? Я сам придумал.

Глу Пыш сбросил с плеча кирки. Железные части глухо звякнули, как будто пожаловались на тяжелую жизнь.

Вот только не надо нам жаловаться – нашу жизнь тоже нельзя было назвать райской!

Я взял одну из кирок и сделал на камне небольшую зарубку. Следующую зарубку я поставил через два метра. Мда, лестница будет очень и очень грандиозным сооружением.

– Ну что, брат Глу Пыш, начнем? – спросил я.

– Начнем… – со вздохом ответил он. – Я не до конца понял твой план, но целиком и полностью доверяю тебе, брат Сиджар .

– Называй меня лучше братом Ни, – оглянулся я по сторонам. – Вдруг кирки могут нас слышать?

– А что, такое бывает?

– Конечно бывает. Есть же волшебные мечи, так почему же не может быть волшебных кирок?

– Ну да, вот бы увидеть такой рядом, а то всё летают на них Низшие Боги в небесах. Разве там что разглядишь?

Глу Пыш примерился к камню и ударил. Его кирка не вынесла такого обращения и тут же сломалась. Вот прямо взяла и хрустнула на самом интересном месте. Хорошо ещё, что ржавое острие не прошло по ноге незадачливого монаха.

– Эх, как же тебе сегодня везет, – сказал я и отдал свою кирку Глу Пышу.

– А ты чем собираешься работать? – с подозрением спросил монах.

– Тем, что ты так хотел увидеть, – загадочно произнес я и вытащил из-за плеча Меч Тысячи Воплощений.

– Ты меч свой отремонтировал? Красивый, – улыбнулся Глу Пыш.

– Это не меч, а кирка! – сказал я.

Глаза Глу Пыша расширились, когда Меч Тысячи Воплощений окутала золотистая дымка и он начал менять форму. Передняя часть расширилась, удлинилась в разные стороны и заострилась на концах. Рукоять приняла вид деревянной. Через несколько секунд в моих руках оказалась обычная кирка. Да, новая, словно недавно от кузнеца, но совершенно обычная.

– Да это же… – задохнулся Глу Пыш.

– Меч Тысячи Воплощений, – с удовольствием ответил я, наблюдая за восторженно блестящими глазами друга. – Вот, а ты ещё смеялся над тем мечом-цзянь, который я подобрал.

– Брат Ни, тебе несказанно повезло, – покачал головой друг. – Я преклоняюсь перед твоей удачей. Сможешь подарить хотя бы кусочек – тогда я запросто могу банкротить игровые дома.

– Нет, брат Глу Пыш, азартные игры – это зло! – наставительным тоном произнес я. – Давай-ка приступать к работе. А то я вижу, что в нашу сторону направляется один из монахов монастыря. Рановато что-то, я думал, что они появятся ближе к вечеру. Если что, то разговор буду вести я, ты только поддакивай и ожидай появления сюрприза.

Глу Пыш кивнул, взглянул через плечо и ударил по камню. Вторая кирка оказалась крепче первой. Она отколола кусок и даже не ранила монаха. Я тоже принялся неспешно постукивать, с другого края начатой лестницы.

Одноглазый монах Под Лизь неспешно приближался к нам, поглядывая на гору в надежде, что она обрушит на наши головы камнепад. Гора не обратила совершенно никакого внимания на такую мелкую одноглазую козявку, какой был Под Лизь.

– Брат Глу, если мы успеем до вечера дойти во-о-он до той елочки, то можем считать, что день удался! – нарочито громко произнес я, показывая на ель в двадцати шагах от нас.

Понятно, что до той ели мы не дойдем и за месяц, но надо было разжечь любопытство одноглазого монаха. И мои слова вполне справились с этой ролью. Единственный глаз Под Лизя разгорелся, как сигнал запрещающего светофора. Мы старательно делали вид, что не замечаем его.

– Здравствуйте, братья! – послышался голос Под Лизя. – Вы работаете?

– Ой, это Под Лизь… Слышишь, брат Глу Пыш, это Под Лизь. А я и не заметил… – ответил я с ленцой, как человек, которого отвлекают от очень увлекательного занятия.

– Да-да, это я. Так что, работаете?

– Смотря что ты называешь работой, – ответил я и снова ударил по камню. – Для нас с братом Глу Пышом это вовсе не является работой. Это всего лишь тренировка выносливости и познание дзена. Такую великую милость даровал нам настоятель монастыря и вряд ли кто сможет отнять её у нас.

– Для нас это несказанное удовольствие, – произнес Глу Пыш, за что был награжден благодарным взглядом. – И невероятная честь! Не каждому монаху доверят такое ответственное поручение.

Под Лизь удивленно заморгал. Я прямо-таки слышал, как шевелятся шестеренки в его бритой голове. Он пытался сложить воедино наказание и удовольствие. Потом он всё-таки решил, что мы его дурим и широко улыбнулся.

– Я не верю вам. Это тяжкая работа и она должна приносить невыносимые страдания…

– Ты пришел сюда по наущению настоятеля? – задал я вопрос в лоб.

Мордочка Под Лизя смешно сморщилась, он замахал руками, как будто собрался взлететь и усесться на карниз над нами.