— Большую кружку кофе, если можно, без молока и три ложки сахара. Не выспался сегодня, — ответил Виктор, уже открывая нужную программу.

— Сейчас всё будет. Работай, — улыбнулся Халил.

Виктор глубоко вздохнул, потёр ладони от предвкушения и начал печатать. Наконец настал тот день, когда он сможет отомстить зарвавшейся сучке. Месть эта будет сладка, потому что он параллельно поможет хорошим людям и ни в чём не повинному ребёнку. Чего греха таить: деньги, лежащие в кармане, тоже грели душу. Он сможет отдать остатки долга любимой и купит недорогое колечко. Пора делать Светику предложение. Плевать на убогую квартиру и на всё остальное. Она любит, а он её. Самое главное, чтобы родители не были против, но он постарается их убедить, что его чувства к их дочери искренние.

Роза не знала, что ей делать. Пацан оказался больной. Он валялся на продавленном диване съёмной квартиры с температурой и бредил, зовя маму. Роза сбегала в аптеку и купила лекарства: мальчишку нужно было лечить. Какой толк от мёртвого «реквизита», такого только в лесу закапывай. По этой причине и речи не могло быть сесть на поезд, соседи по купе заметят, что она везёт пацана, который кашляет и еле дышит, и тут же обратятся к проводнику, а там и транспортная полиция подоспеет, сняв её с поезда на ближайшей остановке. «Да, пацана нужно лечить. Он должен продержаться хотя бы полгода в качестве «реквизита», принеся их семье прибыль.»

— Пап, тут такое дело… — она позвонила отцу и рассказала обо всём.

— Сиди на месте. Пичкай пацана пилюлями. Вывозить будем на машине. Сейчас пошлю за вами Златко. Он привезёт снотворное, которое можно давать детям, — ответил отец.

— Оно же давно у нас валяется, просрочено поди, — с сомнением сказала Роза.

— Лишь бы действовало, а на остальное наплевать. В лучшем случае этот сопляк год протянет. Реквизит — такое дело, испортился, можно всегда купить другой. Жди Златко, — хохотнул отец и отключился.

Роза, сидевшая в ногах у малыша, глянула на него со злобой.

— Из-за тебя я тут зависла. Если не поправишься к приезду брата, я тебя собственными руками придушу, чтобы не возиться. В конце концов, мы за тебя не платили и убытки не понесём.

Встав, она пошла варить куриный бульон. Хотелось есть, да и пацана нужно кормить.

Маша приготовила ужин, но сама есть не стала. Она покосилась на двери, Люба тоже не спешила поесть. Сев за стол, Мария ещё раз прокрутила всё в голове: ну не могло её так вырубить, и всё тут. Что-то было не так, она думала об этом ещё по дороге домой. Когда приехали, Маша быстро разделась, сунула кружку, лежащую на столе в ящик, а на её место поставила такую же.

— Сделай мне чай, — в помещение зашла хозяйка.

— Секунду, кружку вымою, не люблю, когда на столе грязная посуда.

Мария принялась демонстративно мыть чистую кружку, потом поставила её на полку в шкафчике. Она дала себе обещание взять посуду с собой, а потом отвезти на экспертизу. А пока стоило заняться делами дома. Ведь грымза явно дала понять, что не потерпит тунеядства. Сама же она сидела в гостиной, смотрела телевизор, вздыхала и вытирала платком скупые слёзы.

Ближе к вечеру, когда Мария готовила ужин, раздались крики. Она быстро подбежала к комнате, где сидела хозяйка, и спряталась за дверью. Из разговора было понятно, что Володя в реанимации Саратовской больницы. Родители летят туда. Люба орала, что хочет быть с любимым, а они не имеют права её оставлять здесь. Разговор закончился. Разъярённая люба пульнула что-то в стену. Маша, не стесняясь, вошла в гостиную и увидела любимую вазу Володи, которая стояла на пианино. Маша знала, что её Полонский когда-то подарил Кате на восьмое марта. Она сбегала за веником и совком и принялась собирать осколки. На душе стало ещё тревожнее. Мария знала о проблемах Володи со здоровьем. Наверняка ему стало плохо, когда он узнал о пропаже Максимки.

— У Володи инфаркт. Ему сделали операцию, и сейчас он в коме. Давай, убирай быстрее и вали отсюда. Хочу побыть одна, — буркнула Люба, плюхаясь на диван.

Уйти домой Маша не успела: заявилась полиция, но не те ребята, что приезжали в поликлинику. Один из них стал разбираться с хозяйкой дома, а другой попросил Марию пройти на кухню для беседы.

— Знаете что, можете мне не верить, но Арсения не могла украсть Максима, — заявила Маша.

— Почему вы так думаете? — удивлённо поднял брови полицейский, присаживаясь на стул.

— Арсения полюбила ребёнка как своего. Она бы душу за него отдала. Кроме того, сейчас у неё нашёлся богатый брат. Они вместе со вчерашнего дня. Ему нужно вывезти Арсению в другую страну, чтобы получить наследство. Так мне сам Султан рассказал. Как думаете, ему сейчас нужны проблемы с законом? Он бы не пошёл на воровство ребёнка и сестре не дал. Только дело о краже закрыли и появилась возможность уехать, и тут он вдруг идёт вместе с сестрой на новое преступление. Бред сивой кобылы, не находите? К тому же не может быть такого, чтобы я заснула мёртвым сном ни с того ни с сего. Отнесу кружку, из которой пила утром чай, на экспертизу, — заявила Маша, скрестив руки на груди.

Она стояла прислонившись к разделочному столу и смело глядела на представителя закона. А чего ей бояться, не она же организовала похищение.

— Зачем тратить деньги. Как известно, эксперты-криминалисты — самые лучшие в мире. Не волнуйтесь, мы всё проверим. Ребёнка нужно найти и как можно скорее, — ледяным тоном произнес полицейский, протягивая руку.

Мария завернула кружку в полиэтиленовый пакет и отдала. Это правильно, пусть во всём полиция разберется, у них больше полномочий.