Тот же журналист под псевдонимом «Клякса», которого она уже знала, вывозил такое, что волосы дыбом встали. Он писал о любви Володи Полонского к детдомовской девушке. О том, как его мать была против союза. Как Люба Балабина обманом забеременела и заставила жениться, на что Элина Полонская была не против. Потом рассказывалось о Арсении Калининой, у которой нашёлся брат, искавший её. Девушка оказалась пропавшей дочерью долларового мультимиллиардера из Арабских Эмиратов. Арсения теперь богатая наследница. Далее говорилось о подставе с драгоценностями и беспричинной ревности Любы к няне пасынка. Противный пацан раскрывал все секреты. Как она воровала деньги больных детей, как избивала невинных деток ещё в школе, будучи старшеклассницей. Далее шло короткое подтверждающее интервью той, кого она считала своей подругой.

— Люба никогда не любила детей. Она всегда считала их грязью под своими ногами. Я не могу даже сказать, какие выражения всегда были в адрес детей, потому что это сплошные нецензурные слова. Она настоящая Чайлд-хейтер — это человек, который ненавидит детей, — говорила о ней Света Головко.

Люба, нервно сглотнув, вытерла пот со лба и продолжила читать. Клякса рассказал о её диагнозе, который родители скрыли от всех. Он коротко объяснял, что это за болезнь. В противовес этому шёл короткий рассказ о благотворителе и спонсоре детского дома Владимире Сергеевиче Полонском. Потом шло фото мальчика и рассказ о похищении. «Кто знает, что может сделать детоненавистница с ребёнком, особенно если он мешает её счастью с мужем? Ведь мальчик рождён не от неё. Возможно ли, что у дочери четы Балабиных наступил рецидив в её психическом заболевании и она сама избавилась от ребёнка, свалив всю вину на няню малыша? Впрочем, в этом разбираться можно до бесконечности. Сейчас самое главное найти мальчика. Максиму Полонскому полтора года. Волосы светлые, глаза голубые. Мы печатаем его фото. Кто видел ребёнка, просьба сообщить по телефонам…» — так заканчивалась статья.

— Чёрт, проклятый писака! — заорала Люба и вдруг услышала трель телефона. Она включила громкую связь и услышала резкий голос.

— Ты во что меня втравила, сука?! Значит так, если немедленно не скажешь, где пацан, я тебя на куски порежу! — заорал Виталик.

— Не ной, гондон вонючий! Или ты забыл о видео, где ты в девочку-малолеточку свой хрен пихаешь?! Мне было шестнадцать лет, Виталя, забыл?! Я ментам покажу, и тебя посадят!

— Кто тебе поверит после этой статейки, что ты не сама мне отдалась? Я не знал, для чего тебе нужно было встречаться с Яном. Сдала ребёнка на реквизит, уебище ты лесное. Я вместе с тобой сидеть за это не буду. Если через час пацана бабке с дедом или няньке не отдашь, я приеду и буду в тебя запихивать всё, что под руку попадётся. Урою сучку, если не скажешь, где пацан. Час, Люба, время пошло, — зло прорычал бывший любовник и отключился.

Люба лихорадочно соображала, что делать. Виталик был не самым весомым бандитом в городе, но имел связи. Если он обратится за помощью к смотрящему, ей хана. По её душу соберётся вся городская шваль и пропустит по кругу за такую подставу собрата. Нужно было валить из города, причём срочно. Вот только тачка у неё больно приметная. Она пролистала газету до последней страницы, там где были объявления, и по счастью наткнулась на нужное. «Продаю Жигули тысяча девятьсот девяностого года выпуска. Машина снята с учёта. На ходу. Можно на запчасти. Цена тридцать тысяч». Люба улыбнулась и тут же позвонила по указанному в объявлении номеру. Потом она вызвала такси и поехала забирать новую тачку. По дороге заглянула в салон продажи телефонов. Она знала, что тут продают левые симки. Таксист ждал, пока она купит новенький смартфон и карту. Потом отвёз до гаражей на окраине города.

Продавцом машины оказался запойный забулдыга с красным носом. Тачка ему досталась в наследство от отца, но он её снял с учёта, так как не умел водить и решил продать. Люба выдала дышащему перегаром мужику наличные и спросила:

— Система спутникового слежения тут есть?

— О чём вы, мадам? В этом раритете даже противоугонки нет. Но мотор стучит исправно. Батя пока не помер, ухаживал за старушкой, — захохотал мужик, пряча деньги в карман ватника.

Люба взяла предложенные ключи, села в раритет и благополучно уехала. Она бы не сказала, что машина была идеальная, но позволяла доехать до нужного места. А пока она добралась до ближайшего торгового центра в этом убогом спальном районе и припарковалась.

Теперь было не до шику. И следовало закупиться всем необходимым, тем более что она заранее сняла с карточки крупную сумму. Светить кредиткой — то же самое, что наводить на свой след, поэтому в магазинах она расплачивалась наличными. Сперва приобрела тёплую зимнюю куртку и одежду на смену. Тёплый свитер до середины бедра тоже не помешал. Следующим этапом был магазин постельного белья, а потом супермаркет. Тележка доверху забилась различными консервами и соленьями. Потом она набрала копчёностей, которые могли долго храниться на холоде и добавила сюда соки и ультропастеризованное молоко. Пробив всё это на кассе, Люба сгрузила всё в багажник и вернулась. Теперь в тележке валялась посуда и пятилитровые бутылки с водой. Она улыбнулась: на том, что она взяла, можно прожить пару месяцев, а потом она найдёт способ выкрутиться. Всегда находила, так будет и в этот раз. В конце концов, родители помогут. А куда они денутся?

Через полтора часа Люба сворачивала в лес, на петляющую между деревьев грейдерную дорогу. Здесь было не чищено, но в этом году снега оказалось не очень много, поэтому машина с трудом, но продиралась вперёд. Целью была заброшенная и забытая деревенька «Боровники». Когда-то, ещё будучи семнадцатилетней школьницей, Люба приезжала сюда с любовником. Мужчина был красив, сексуален, но женат. Он возил её в старый дом своей семьи, который они даже как дачу не использовали. Дед любовника был председателем колхоза, и поэтому среди деревянных строений у него одного имелся добротный кирпичный дом. В девяностые дед ещё успел перекрыть крышу, и домишко стоял как новенький.

Люба припарковалась прямо у калитки, потому что забор был сломан и ей удалось въехать во двор. Она вышла из машины и потянулась. Только бы ключи лежали на прежнем месте.

Вокруг стояли покосившиеся дома и жуткая мёртвая тишина, иногда нарушаемая скрипом проржавевших калиток.

— Никого нет, ну и отлично, — она приподняла половицу на крыльце и вынула ключ.

Когда открыла дверь, на неё пахнуло пылью и застарелым помещением. В коридоре нашлись сложенные стопкой дрова. Люба знала, что в сарае их осталось много, а ещё уголь имеется.