Он неопределённо шевельнул плечом, как обычно делал, если не знал, что ответить. Женщина же затараторила с типичным кавказским темпераментом, выскочив из-за стойки.

– Выхин! Лешка! Господи, как изменился-то! На лицо бы никогда не узнала, а вот по росту – за раз! Какой был богатырь, такой и остался! Хотя, вру, ещё выше стал! Дай обниму что ли!

Она полезла обниматься, от неё пахло тушёной капустой и каким-то духами, а Выхин никак не мог вспомнить, где видел это красивое грузинское лицо с тонкими губами и большими чёрными глазами.

– Забыл, чёрт! – радостно сообщила она, отстраняясь. – Столько времени прошло, конечно! Маро, ну? Маро из соседнего двора. Тили-тили-тесто, жених и невеста, такие дела. Помнишь?

Он вдруг почувствовал февральскую прохладу и вспомнил про бассейн, полный грязноватой, с илом, воды. У бортиков бассейна вода была радужного цвета. Кое-где рябью плавали веточки и гнилые листья. На краю сидела грузинская девочка и кидала в воду гальку. Уже тогда у неё были такие же большие красивые глаза.

Невеста Капустина, как её называли в шутку. Обещали поженить, когда дорастёт. В двухтысячном Маро было двенадцать. Вместе со своим старшим братом она неотступно бегала в компании местных пацанов по дворам и с неуёмной старательностью копировала за ними всё подряд.

Видимо, сейчас он выглядел слишком ошарашенным, потому что Маро звонко захохотала, взяла его за плечи и повела, не терпя возражения, в глубину пустого зала, мимо столиков, укрытых зелеными скатертями. Усадила на диванчик у окна, хлопнула об стол ламинированным меню.

– Заказывай, дорогой. Покушаешь, тогда голова заработает. А то будто спросонья. У нас отличные завтраки. Омлет хочешь с сосисками? Или жареная свинина. Ещё курица есть с хрустящей корочкой, закачаешься! Что заказать?

– Кофе, – выдавил он, не успевая справиться с эмоциями. – Давайте сначала кофе и яичницу что ли… И ещё что-нибудь горячее, из закусок.

– Гренки с сыром, – сообщила Маро. – Немного вина с утра, а? Настоящего, грузинского.

Выхин кивнул. Маро упорхнула через зал, за стеклянную перегородку, откуда доносились запахи еды и лилась грузинская музыка.

Вспомнил. Двенадцатилетняя Маро швыряла в него камешки и называла жирным, как все в их компании. Она же протянула Капустину металлический кусок трубы и сказала (Выхин точно помнил грузинские шипящие согласные, разорвавшие морозный воздух): «Выщиби ему зубы, штоб не болтал разного».

Но прошло девятнадцать лет. Маро выросла и стала другой. Люди меняются. Почти всегда.

Взрослая Маро вернулась с подносом, поставила перед Выхиным тарелку с яичницей, бокал вина, уложила столовые приборы, несколько кусочков чёрного хлеба, а потом села на диван напротив, сложив руки на столе.

– Господи, ты так изменился! – повторила она. – Слов нет. Смотрю на тебя и понимаю, как быстро бежит время. И как оно меняет людей.

Он надломил хлеб, макнул кусочек в яичный желток.

– К отчиму приехал? Я слышала, он умер. Печальная история.

– Все умирают, – ответил Выхин.

– Ты что ли всё ещё злишься? – глаза Маро округлились. – Выхин, серьёзно? Столько лет прошло! Я уже почти и не помню ничего. Да, задирали тебя. Гоняли по лесу, было дело. Думаешь, мне не стыдно? Я Вано говорила, что он форменный идиот, раз шлялся за этим Капустиным! Ну ты же знаешь, как бывает – когда вся толпа бегает за лидером, то тут сложно включать здравый смысл. У меня и в мыслях не было, что ты до сих пор…

Выхин слушал её торопливый говорок с акцентом, а сам ел, наслаждаясь каждым кусочком яичницы и каждой крошкой хлеба. Отпил вина, разомлел от забытого вкуса. Палёное вино на вокзалах, которое продавали на розлив прямо в пластиковые стаканчики, было отвратительно-кислое, с ощутимым привкусом уксуса и спирта. А тут… За одно только вино он готов был простить Маро вообще всё.

– Ты маленькая была, – сказал он и сделал ещё один глоток. – Поговорку помнишь? Кто старое помянет – тому глаз вон. Я и сам всё давно забыл.

– Прости меня, в общем, дорогой. Смотрела на старших ребят большими влюблёнными глазами! Ничего такого не хотела.

Растроганная Маро снова полезла обниматься. От неё пахло щами и тушёным мясом. Выхин, вежливо покашливая, отстранился, тут же принялся за еду, допил бокал вина и спросил, можно ли ещё?

– Конечно! Для тебя всё, что угодно! За знакомство, за возвращение!

Она снова упорхнула за стеклянную перегородку и почти сразу появилась с открытой бутылкой.

– Пока людей нет, посидим спокойно, пообщаемся, – сказала она, наливая Выхину полный бокал. – А то с одиннадцати набегут туристы, спасения от них нет. Жрут всё подряд, как будто только на юге нормально кормят. Не поверишь, загибаю пальцы, считаю дни, когда же это проклятое лето кончится. Терпеть не могу сезон.