– Что-то вы неважно выглядите, – Ленка тоже встала под козырьком, который создавал хоть какую-то, но все же тень. – Нос надо мазать сметаной, знаете? Иначе облупится к вечеру и будет болеть. Жара вам определенно не идет.

– К ней надо привыкнуть, – сказал Выхин.

– Точно. Не все привыкают. А вы на кладбище?

– Откуда знаешь?

– Гвоздики, Ватсон. Или у вас романтическое свидание с кем-то, кто любит два букета гвоздик? – Ленка звонко рассмеялась, и смех этот вырвал из прошлого Элку с её милой улыбкой – очень похожей, кстати – и таким же простодушным обаянием. – Хотите, съезжу с вами?

– Зачем?

– Во-первых, вы не местный, можете заблудиться. Во-вторых, мне вас даже немного жалко. Огромный мужик с обгорелым лицом, с цветочками этими, встали не на ту остановку, вам через дорогу надо в другую сторону. Пойдемте, ну.

Она легко перебежала через пустынную дорогу к остановке напротив и поманила Выхина пальцем. Выхин осмотрелся, почему-то отметив, что людей вокруг нет. Редкие туристы сворачивали к морю раньше, на узкие извилистые тротуары, прячущие в тени кипарисов и тополей. Магазинчики заканчивались там же, а дорога здесь была не центральная, так, двухполосное недоразумение.

– Не переживайте! –крикнула Ленка, – Не съем! Считайте, что мне с утра нечего делать, вот я и решила помочь соседу. Люблю, знаете ли, общаться с незнакомцами.

– Ты меня действительно не знаешь, – он перешел через дорогу, спрятался от солнца под козырек.

– Вот и неправда. Мама о вас столько всего рассказывала, что с ума сойти можно. Как будто вы и не уезжали никогда.

Выхину стало интересно.

– И о чем же она рассказывала?

– Разное, – шевельнула плечом Ленка. – В основном о том, какой вы были классный парень. Постоянно вспоминает тот год, когда пропал ее брат, а потом еще и вы уехали. Навалилось разное.

– Я лечился. Думал, что вернусь, но не вышло.

– Да, об этом мама тоже болтала. Вы ей писали письма. Около года, да? Потом перестали. Наверное, когда решили, что больше сюда не приедете. Что вам здесь делать, в этой дыре?

Она характерно обвела рукой пыльный тротуар, редкие рыжие кусты вдоль обочины, дальний перекресток.

– Почти год в больнице провёл. Нервный срыв из-за всего… что происходило тут. Сейчас есть модное словечко – буллинг. Раньше называли просто травлей. Мама об этом рассказывала?

– Что-то рассказывала, да. Вы враждовали с её братом. Ему не нравилось, что вы ухаживаете за мамой. А вы, такой огромный и грозный, избили его несколько раз.

Выхин криво ухмыльнулся.

– А Капустин и его компания выслеживали меня в лесу с хоккейными клюшками… Швыряли в спину шарики с краской. Как-то подкараулили у магазина и стали закидывать камнями. Знаешь, серьезно так закидывали, целились в голову, подбирали большие булыжники. Чтобы до крови. Я еле ноги унес тогда.

– Пацанская вражда. У нас тоже самое было в школе. Подростки всегда найдут способ зацепить друг друга.

– Но об этом твоя мама не рассказывала. Я её понимаю в каком-то смысле. О мертвых либо хорошо, либо нечего. Кто же будет обвинять пропавшего пацана?

На трассе показался автобус. Он неторопливо подкатил к остановке, распахнул дверцы и Выхин с Ленкой забрались в салон.

Внутри было ещё жарче, чем на улице. Выхин почувствовал головокружение, плюхнулся на первое же свободное кресло. Ленка примостилась рядом. Через два сиденья сзади примостилась бабка с огромной клетчатой сумкой, заслоняющей проход. То ли от бабки, то ли от сумки разносился тяжелый аромат солений, вперемешку с запахами жареного мяса, яиц, навоза. Выхин, давно отвыкший от подобного, болезненно поморщился.

– Каким был моя дядя? – спросила Ленка, когда автобус, громыхая чем-то под сиденьями6 поехал дальше. – Расскажите, что о нем знаете. Без прикрас.

– Ты правда хочешь услышать?

– А вы больше за меня боитесь или за себя?

– Не знаю. У меня не так много воспоминаний о нем, и все они негативные. Дай-ка подумать… –Февральский холод коснулся его лица, как вчерашней ночью… Выхин зацепился за прошлое, потащил, как болезненный нерв из дырявого зуба. – Дюха был заводилой. Классический парень из старших классов, который держит вокруг себя прихвостней. Брал агрессией, совранной башней. Таких парней обожают девочки и уважают в школе. В драки лез постоянно, не только со мной. Держал в страхе пацанов с соседних кварталов. Потому что все знали, что у Дюхи нет тормозов. Рассказывали, что как-то он столкнулся плечом на остановке со срочником, который приехал на побывку. Парень был вдвое больше меня, вдвшник. Он Дюху даже не заметил. А Дюха начал на него огрызаться. Мол, куда прешь, давай побазарим… ну и получил по голове. Другой бы на его месте закусил удила, а Дюха пошел домой, взял отцовский охотничий карабин и отправился искать срочника по городу. Он примерно знал, где тот живет. Выжидал его несколько часов. Потом выследил и где-то в безлюдном месте приставил карабин тому к затылку. Велел встать на колени, заставил просить прощения и молиться. Думаешь, понтовался? Нет. Он реально выстрелил, но в сторону, так, что, говорят, у срочника из уха кровь пошла.

– И его не посадили за такие дела?

– Непуганая молодежь, – ухмыльнулся Выхин. – Не знаю, правдива эта история или нет, но у меня с ним все было серьезно. То есть он бы меня в какой-нибудь момент убил. К этому все шло.

– А потом пропал. Как удачно.

Ленка, приподняв брови, разглядывала Выхина. Ожидала реакции. Начнет ли оправдываться?

– Ты на него похожа, – сказал Выхин, выдержав её взгляд. – Такая же дерзкая.

– Вас обвиняли в его пропаже?

– Господи, что за вопросы?