– И что дальше? – Теперь Оля сжимает мою руку.

– Дальше, узнаю адрес этого сбоя, сформирую информационный пакет а в его пэйлоад помещу нули… – подруга непонимающе смотрит на меня. – не заморачивайся, покажем Любе диафильм в тёмной комнате, где картинка будет состоять из чёрных и белых квадратиков.

Из приёмной раздалось деликатное покашливание.

– Мне к товарищу Чаганову. – Невысокого роста плотненький человек в тёмном костюме застыл в нерешительности на пороге кабинета.

– Здравствуйте, Семён Алексеевич, – жестом приглашаю посетителя вовнутрь. – Я – Чаганов…

Оля быстро закрывает окно и выключает генератор белого шума у меня на столе.

– … знакомьтесь, товарищ Лавочкин, это лейтенант госбезопасности Мальцева. Присаживайтесь.

– Семён Алексеевич… – Карие глаза конструктора тревожно заблестели.

– Я пригласил вас… – начинаю без предисловий. – чтобы предложить вам должность главного конструктора авиационного КБ….

Ни один мускул не дрогнул на лице Лавочкина.

– … которое создаётся при НКВД на аэродроме в Подлипках, по соседству с вашим заводом.

– Я слышал, товарищ Чаганов, – высокий лоб конструктора заблестел от пота. – что Владимир Антонович уходит от вас со своей бригадой…

– Да, это так, – подставляю стул Оле, после нее садится и Лавочкин. – но к нам переходит большая часть КБ Григоровича, вот их то я и предлагаю вам возглавить.

– А как же Дмитрий Павлович? – В голосе конструктора послышались твёрдые нотки. – Как я буду ему в глаза смотреть когда он поправится?

"Поправится…. такое возможно с больным лейкемией"?

– У товарищ Григоровича белокровие… – поворачиваю голову к Оле.

– Он давно заболел? – С полоборота включается она.

– Скоро год. – Приходит мне на помощь Лавочкин.

– Как он себя чувствует сейчас?

– Товарищ Мальцева студентка медицинского института… – отвечаю на недоумённый взгляд конструктора.

– Я был у Дмитрия Павловича неделю назад, – понимающе кивает конструктор. – ослаб он сильно, из дома почти не выходит, но его лечат лучшие врачи…

– Что ж раз так, то до воздоровления товарища Григоровича предлагаю вам стать временно исполняющим обязанности главного конструктора, так вас устроит?

– А можно ему позвонить? – Лавочкин кивает на мой столик с телефонами.

– Пожалуйста, звоните. Вот городской… – передаю трубку подскочившему со стула конструктору.

– Не похоже, что у Григоровича острая лейкемия, – шепчет мне на ухо Оля. – иначе бы он сгорел за пару месяцев. С хронической люди живут и по двадцать лет, но тут всё зависит от сопутствующих заболеваний…. а если с гидрокортизоном, его, кстати, уже получили в Швейцарии, то и острую можно растянуть на несколько лет.

– Хорошо что напомнила напомнила, – краем глаза наблюдаю как Лавочкин почтительно говорит в трубку. – ты не могла бы завтра с утра съездить к Шмелёву в "Белую ромашку" вместе с Булгаковым?

– У него что ещё и туберкулёз? – Потряхивает плечами Оля.

– Что значит "ещё"?

– Ну в добавок к клаустрофобии, "резкому истощению нервной системы с явлениями психостений", временной потери зрения и тэдэ на фоне регулярного употребления морфия…

– Откуда ты это взяла? – Я вытаращил на подругу глаза.

– Орлова рассказала… и попросила на него посмотреть… говорит, что только Михаил Афанасьевич ни пробовал и морфий, и электризацию, но немного помог лишь гипноз доктора Берга… правда тот живёт в Ленинграде и сейчас почти не практикует.

– Фу-ух, ты о писателе, – облегченно выдыхаю я. – а я о профессоре Борисе Булгакове, специалисте по гироскопам и инерциальным системам навигации… у него всего лишь туберкулёз.

– Дмитрий Павлович приглашает нас к себе домой… – просительно смотрит на меня Лавочкин, держа трубку у уха.

– А не поздно?

– … говорит будет очень рад.

"Похудел, осунулся главный конструктор…. хотя тому, кто не видел Григоровича раньше это бы не бросилось в глаза – обычный человек средней комплекции. Даже его бледность не так заметна, скрадывается отблеском каминного огня"…

Я, как оказалось, с ним встречался в Кремле на награждении почти три года назад, Григорович был тогда в группе авиаторов, стояших вместе с Поликарповым и Чкаловым, запомнилась его богатырская фигура с почётной грамотой ЦИКа, зажатой в огромной ладони. На стенах просторного кабинета, выходящего на тихий Шведский переулок, в центре Москвы между Тверским бульваром и улицей Горького, месте проживания советской элиты, развешаны семейные фотографии и в том числе хозяина в спортивном трико.