На газете осталась лишь матовая блестящая россыпь патронов — прямо как золотых самородков. Эх, вот будет у меня много денег… И что? Вот что я с ними сделаю?

Я смазывал пистолет и предавался детским мечтам, ну типографии — раз, артели — два, рабочие курсы — три, это само собой. Но можно и курсы боевиков, и того же “Джона Графтона” с винтовками притащить сильно заранее, пока полиция не настороже, и провернуть эту операцию в одиночку, не привлекая к ней каждой партийной твари по паре и тем самым профукивая всю секретность. И “мадсенов” можно накупить — с деньгами-то отдадут даже каким-нибудь сомнительным “латиноамериканцам”… И выходит, что 1905 год можно встретить во всеоружии, а не с тем бардаком, который был в реале.

Специальной тряпочкой я протер Смит-Вессон, навел на него блеск, отложил в сторону и сгреб патроны в кучу.

Хватит ли сил, чтобы выиграть, свалить самодержавие и получить в итоге республику? Ведь после такой подготовки драка будет куда как ожесточенней, чем в реале, и если сил не хватит, мы нарвемся на гораздо более свирепую контрреволюцию, то есть на те самые жертвы, которых я так стремлюсь избежать. А если хватит, то чем будет лучше буржуазный парламентаризм? Буржуазный, потому как уверен, что вытянуть “социалистический” точно не сможем — и людей нет, и народ не готов. И придут к власти щукины, бахрушины да гучковы, которым фабричное законодательство поперек горла, а кооперативы — прямые конкуренты…

Патроны по одному входили в гнезда барабана и ячейки маленького патронташа на плечевой кобуре.

Да и победа революции означает стопроцентный проигрыш в русско-японской войне и тяжелые геополитические последствия лет на сто вперед. Нет, если делать ставку на “победу социализма в одной отдельно взятой стране”, надо эту страну подводить к светлому будущему в максимально возможной силе, то есть войну надо как минимум сводить вничью, чтобы сохранить контроль над КВЖД, ЮМЖД и Маньчжурией в целом… все, медитация с оружием закончена, осталось убрать и протереть стол.

А это возможно только без внутренней смуты, ну или при ее меньшем размахе. Следовательно, нужно делать ставку на создание инфраструктуры, вербовку, обучение и сохранение сил, чтобы в 1917 году не метаться между назначением новых кадров, которые ни хрена в порученном не смыслят и принуждением к работе старых кадров посредством ЧК.

Нда, вот как бы так вывернуть или все пойдет по накатанной, с расстрелами, террором и военно-полевыми судами? Думай голова, думай, шапку куплю…

А пока пора была собираться в Можайск, урожай в Кузякино получился сам-семь, чего большинство мужиков явно не ожидало, шли-то в артель просто потому что инженер выкупные взял на себя и долги заплатил, дескать, пусть барин балуется, ну надоест ему через год, так и что же? Ничего не теряем, зато годик вздохнем свободно, а дальше видно будет. Потому и работали без особого напряга, а гляди ж ты!

Слухи о небывалом урожае разошлись по уезду и в твердокаменных крестьянских головах медленно но верно закрутились новые мысли — вот бы и нам… И этот порыв нужно было направить и возглавить.

Знакомый дом выглядел прилично, ему явно пошло на пользу постоянное пребывание Мити Рюмкина — жить он предпочитал здесь, у тетки, вот и сумел многое поправить. Собрание актива проходило в том же составе, точно так же кузякинцы пришли после рынка и церкви, но на этот раз встретились как свои — обнялись и троекратно расцеловались.

На столе, помимо теткиных разносолов, стояли и деревенские гостинцы — огурчики, каленые яйца, запеченная курица, мы выставили бутылку смирновки, чтобы принять по рюмочке за успех.

— Ну ты, Михал Дмитрич, голова! — довольно огладил ставшую еще шире бородищу Никифор. — Все по твоему вышло! Эх, хорошо быть образованным!

— Ничего, если все пойдет, как надо, будет и для ваших детей свое училище.

— В Кузякино??? — ахнул Свинцов.

— Скорее, в Можайске, на весь уезд. Вон, как у Мекка в Красновидово школа хозяйства, только лучше.

— А чего это мы на весь уезд будем делать? — насупился Василий Баландин.

— Сами знаете, на этот год вашим путем еще семь артелей пойти хочет, да Николай Карлович у себя будет четыре ставить. А через год, бог даст, еще больше. Вот и считайте, надо на всех или только для себя.

— Не, так негоже. Мы горбатились, а они на готовенькое? — продолжал упорствовать Баландин. — Пусть платят! А денег нет — ссудим, хоть под десятую долю, нам не лишнее будет!

Ты смотри, оперился, едрена корень, ругнулся я про себя… Вот она, та самая мелкобуржуазная природа крестьянства, едва-едва сами поднялись, а уже норовят в сельские ростовщики. Надо бы слегка одернуть, а то мы так далеко уйдем.

— А ты, Василий, не забыл, что деньги у вас появились только потому, что кое-кто ваши выкупные и долги заплатил? Давай и ты вернешь, хоть под десятую долю, а? — прищурился я на него.